image
Над кем смеётесь? Год 1939.Часть II
Сергей Беседин
Сергей Беседин

Как первые советские толкачи выбивали уголь для предприятия анекдотами и частушками, почему двухчасовой полёт «Аэрофлотом» растягивался почти на сутки и о том, как «Крокодил» заранее решил за финнов, какое правительство им нужно — во второй части проекта «Крокодил. 1939».

Толкачи. «Есть по случаю!» — Чехи, албанцы и Иван Кисель. — Летайте самолетами Аэрофлота. — Исчезнувший Гитлер и освободительный поход в Польшу. — Принимай нас, Суоми-красавица!

Увы, несмотря на появление бананов и электрочайников, плановая сталинская экономика хромает на обе ноги в том, что касается наличия дефицитного сырья и промышленных товаров. Именно поэтому вся логика вещей приводит к появлению такой неофициальной профессии, как «толкачи» — специалисты-снабженцы, решающие все служебные вопросы с заднего крыльца — за взятку или просто с помощью харизмы. Толкач изображается в фельетонах и кинокомедиях шустрым, упакованным в «фирму» пошляком. У него отлично подвешен язык и постоянно бегают глазки. Даже сорок лет спустя этот типаж будет все еще популярен и необходим народному хозяйству: вспомните, например, фильм 1981 года «Отпуск за свой счёт», где Владимир Басов играет эпизодическую роль толкача-пройдохи дяди Миши Евдокимова, который открывает с одного пинка любые двери, даже в кабинет министра.

А вот как толкач выглядит в середине 1939 года на страницах «Крокодила». Он наивно рассуждает о том, что через три года его профессия исчезнет. 

«… Являюсь в организацию, где пахнет жареным, и начинаю мигать в по­рядке своего тика, а сам смотрю, как реаги­руют работники. Если мне подмигивают в от­вет,— значит, дело в порядке. А если гово­рят: «Что это значит, уважаемый товарищ?»— то я немедленно отпираюсь: «Это у меня тик, и прошу не обращать внимания...»

— Ну, а еще у вас какие методы работы? 

— Разные методы. Еще анекдоты...

— Что — анекдоты?

— Анекдоты — очень полезная вещь. От которого товарища зависит выдача материалов, рассказывать ему анекдоты. Приходится за­писывать в книжечку, поскольку память уже не та. Раз подал заявление в стихах.

«Управляющему отделением Химкокса.

От представителя завода No 2.

Я, товарищ директор, совершенно спекся 

И дышу едва-едва.

Мне требуется вагонов с десяток

Самого захудалого угля...»

— Помогает?

— Навылет. Без промаха. Наше дело — снабженческая работа, работа толкача — высокое искусство. А вот, по плану третьей пяти­летки, его аннулируют…

— Так ведь это хорошо.

— Знаю. Понимаю. А все-таки грущу. Возь­мите вы, например, извозчика. Он, наверное, тоже понимает, что автомобиль лучше его ра­ботает. Но, наверное, грустит. Так вот и я: как гражданин радуюсь, а как снабженец огорчен и считаю своим закатом…»

Разумеется, ни через три, ни через тридцать три года толкачи никуда не делись. 

– Их деятельность позволяла поддерживать относительную устойчивость советского производства и была одним из элементов «маленькой сделки» между высшей номенклатурой и обществом. Она камуфлировала провалы государства в сфере централизованного управления и распределения, – рассказывает экономист, доктор наук Константин Гулин.

Не случайно громкие кампании против толкачей были поверхностными и не давали реальных результатов.

Так, по результатам проверки, проведенной в 1976 году Комитетом народного контроля СМ СССР, выяснилось, что на советские производства тогда приезжали более 204 тысяч (!!!— С.Б.) человек, причем три четверти из них направлялись по вопросам отгрузки сырья, материалов, запасных частей, комплектующих и готовой продукции. За шесть месяцев только Горьковский автомобильный завод посетило 34,6 тысячи толкачей. Это уже не отмирающая специальность — это целая армия теневых дельцов!

И другая личность, которая не боится ни террора, ни облав, ни всесильного ОБХСС (возникшего тоже в конце тридцатых, сперва в составе НКВД) — спекулянт. Спекулянты в это время приобретают буквально второе дыхание; пока Москва балуется бананами, в провинции начинаются перебои с самыми простыми товарами: мылом, спичками, мукой, солью и т. д. И немудрено — о грядущей войне говорят чуть ли не из утюгов. «Крокодил» методично высмеивает население, которое в панике скупает товары ящиками, но это не помогает — во многих магазинах, особенно провинциальных, полки стремительно пустеют. А у спекулянтов можно достать все. Правда, цены кусаются.

«На улице к вам подходит ничем не примечательная личность в пегом прорезиненном плаще. Вид у личности наглый и спокойный. По­хоже, что по вечерам личность ходит в ковер­коте, с особо ценным заграничным клеймом.  

Свистящим шепотом произносится магическая формула:

— Есть по случаю!!!

По случаю – это значит, во-первых, дорого, во-вторых, дорого и, в-третьих, дорого. По случаю — это значит также, что товар добыт из-под прилавка, в то время как в магазине нервничает разочарованный покупатель.

Деловой разговор личности обычно носит од­нообразный по тону, но чрезвычайно пестрый по ассортименту характер:

— Могу предложить блестящий электрический чайник. Не надо? Тогда могу предложить блестящий ленинградский коверкот. Не надо? Тогда имеется…

Имеется, к сожалению, очень многое. В слу­чае чего личность непрочь намекнуть, что ке­росину, мол, наднях не будет (тогдашняя орфография сохранена — С.Б). То есть в лавке не будет, у него-то, конечно, будет, даже сей­час есть. Иногда он болтает про соль, иногда треплется насчет муки. Кое-кто к нему при­слушивается, и тогда выстраивается очередь за керосином, сахарная старушка превращается в соленую, человек с мылом устремляется к муке, нормальный, честный покупатель теряет время, работники прилавка выбиваются из сил, а личность на всей этой неразберихе нагревает руки».

С годами спекулянты будут только множиться, а во время хрущевской оттепели выйдут на новый уровень и станут фарцовщиками, у которых можно будет втридорога приобрести все — от пластинок «Битлз» до духов «Шанель», от португальских сапог до новеньких «ливайсов».

*****

Западнее Союза продолжает расти напряжение. Гитлер и его компаньон Муссолини оттяпывают одну страну за другой. Пока Германия весной 1939 триумфально входит в Прагу, Италия вторгается в «мягкое подбрюшье Европы» — Албанию, что представляет из себя отличный плацдарм для дальнейшего расширения итальянского «жизненного пространства». 

В «Крокодиле» появляется новый персонаж — житель Колдобинска Иван Кисель, пишущий письма «на деревню европейскому дедушке»: то президенту Чехословакии Эмилю Гахе, подписавшему, по сути дела, акт о капитуляции своей отчизны, то героическим албанцам, сопротивляющимся до последнего. Вот, например, какое письмо получил бы Гаха от Киселя, если бы, конечно, читал «Крокодил»:

«А в торговом деле без верного расчета, что за обедом без ложки. Полагали вы за предательство родины у Гитлера милость получить, в большие люди выйти, а вас даже со старой должности уволили. Сидите теперь без дела в Берлине, в передней господина своего, и ждете какой-нето работенки по услужающей части.

Интересуюсь, как здоровье ваше. Читали мы тут в газетах, что у вас расшатались нервы. Ловко вы там у Гитлера в кабинете при­кинулись юродивым, в обморок грохнулись. Дескать, пострадали за родину.

Только напрасно старались. В баню идти — пару не бояться. Все равно никого не обманули». 

Если чехов-соглашателей Кисель клеймит, то албанцев, наоборот, расхваливает:

«Не посетуйте, что не называю вас по имени и отчеству, — я ведь даже и фамилии вашей не знаю (речь, видимо, идёт о майоре Абазе Купи, герое сопротивления, командире жандармерии албанского города Дуррес, или Дураццо на итальянский лад — С.Б).

Пишет вам это письмецо рядовой советский работник огня — Игнат Кисель, житель города Колдобинска,— каковой имеется на карте только на самой большой.

Вам сейчас, поди, не до писем. Работенки, как говорится, хватает, только успевай тушить.

Надеюся, что ваш рядовой состав — пожарники-албанцы — оказался на высоте, потому что, как говорит наш освобожденный член месткома тов. Филаткин, «Золото огнем искушается, а человек — напастями». Мы здесь в Колдобинске читали, как ваши геройские албанские кре­стьяне два раза скидывали в море непрошеных гостей, каковые заявились к вам в Дураццо в количестве сорок на одного. Передайте, по­жалуйста, наш пламенный привет героическим защитникам независимо­сти маленькой Албании».

Иван Кисель точно взял бы свои слова назад, если бы знал, что Абаз Купи в 1944 году покинул Албанию, столкнувшись с просталинским режимом Энвера Ходжи, пришедшим к власти после итальянцев. Уехав в Америку, Купи стал ярым антикоммунистом и присоединился к комитету «Свободная Албания». 

*****

Летайте самолетами Аэрофлота! Никто не знает, когда точно зародился этот слоган, но мне сдаётся, что именно в конце тридцатых. Именно тогда единственная советская авиакомпания начинает заботиться о пассажирском сервисе: в салонах запрещают размещать грузы, стелят ковровые дорожки и даже оборудуют буфеты. В 1937 открывается первая международная линия  «Москва — Стокгольм», а в январе 1940 — удивительное дело! — запущены полеты из СССР в фашистскую Германию, в Берлин (отменены они будут только в первый день войны). 

5 мая 1939 года на рейс Москва-Ашхабад выходит и первая советская стюардесса Эльза Городецкая. Два месяца она была единственной бортпроводницей Советского Союза. Но оформили Эльзу как кладовщицу: термина «стюардесса» ещё не существовало. Миниатюрная девушка (в «Аэрофлот тогда не брали проводниц весом более 52 кг) выполняла поистине адскую работу: «Техника такая: берешь большущий чемодан — чем больше, тем лучше. Кладешь туда вилки, стаканы, тарелки, продукты, которые купила под отчет в аэропортовском ресторане, ну и разную прочую мелочь, и тащишь все — килограммов сорок — в самолет. Приходишь часа за два до вылета. Если в порту запарка, если в салоне не убрано, превращаешься в уборщицу — драишь самолет до полного блеска. Потом готовишь бутерброды, закуски, а там и посадка начинается. Я обычно после взлета начинала с того, что представлялась сама, потом представляла экипаж, рассказывала о маршруте. Порядок этот утвердился с тех пор везде».

Однако корреспондент «Крокодила», популярный эстрадный артист Яков Рудин, прокатившийся рейсом Аэрофлота, обслуживанием крайне недоволен. Вот он рассказывает о том, как добирался от города до аэропорта: 

«Автобус вмещает либо одних пассажиров, без чемоданов, либо одни чемоданы, без пассажи­ров. Наконец, вталкиваются и те и другие. 

Как только автобус трогается, вам делается совершенно ясно, что не только до порта, до которого 15 километров, но даже до первого поворота он не доедет. Вам опять приходит в голову мысль: почему у Аэрофлота, имеющего

в очень большом количестве замечательные самолеты, такая бедность в отношении их младших братьев — обыкновенных земных ав­томобилей? Упавший откуда-то сверху на ва­шу голову чемодан убивает эту мысль и рождает другую: о боковом месте в жестком бес­плацкартном вагоне в товаро-пассажирском поезде, идущем в тот город, куда вы собра­лись лететь.

Примерно через час автобус, показав вме­сте с вами чудеса выносливости, приходит в порт.

Пока взвешивают ваши чемоданы, вы, вспомнив, что еще не пили чаю, отправляетесь в буфет. В буфете чаю нет. Есть пиво. Нарза­ну тоже нет. Есть портвейн. Ваше раздумье, какому из этих напитков отдать предпочтение, прерывает вбежавший дежурный:

— Скорей, скорей! Задерживаете вылет! — кричит он и бежит по аэродрому к самолету.

Задыхаясь, вы бежите за ним.

Около самолета стоят пассажиры и чемода­ны. Оказывается, пилот не хочет брать чемо­данов, так как самолет перегружен».

Завершается репортаж грустным резюме:

«В 6 часов вечера — чемоданы приходят (другим рейсом — С.Б.). Пока их привезли из агентства в гостиницу, стало уже 7. Вы подсчитываете: вышли вы из дому в 4 утра, а кончилось ваше путешествие в 7 часов вечера, так как, пока вы ожидали че­моданы, вы, в сущности, были еще в пути. Итого 15 часов, из коих вы были в полете только 2.

Тринадцать часов «усушки» и «утряски». Не много ли?»

Как видим, передвигаться по воздуху в конце тридцатых стоило только ради новых ощущений и вида в иллюминаторе. 

*****

В августе 1939 случается невероятное. Со страниц «Крокодила» исчезает… Гитлер! Вместе с Герингом, Геббельсом и другими нацистскими бонзами, чьи дегенеративные лица так здорово наловчились рисовать Борис Ефимов и другие знаменитые карикатуристы. После заключённого Молотовым и Риббентропом пакта о разделе Европы Германия становится и не друг и не враг, а так. Плохое про неё писать теперь рискованно, а хорошего — нечего. Поэтому «Крокодил» делает вид, что никакого Третьего Рейха не существует и переключается на осмеяние Франции, Британии и Америки, а заодно и панской Польши, уже через пару недель после пакта раздербаненной пополам. Захват Советами Западной Украины и Западной Белоруссии преподносится пропагандой как «освободительный поход» по вызволению из буржуазного плена братьев-славян. Несчастные крестьяне, пишет «Крокодил», встречают Красную Армию словно мессию.

От участи рабьей 

Вы голы и босы

— Помещик ограбил 

Поля и покосы.

Веками стонали

Над тощею нивой. 

Паны заслоняли

От солнышка дни вам.

Эй, пан толстомясый, 

Конец! Отблистали! 

Тикай, пан, до лясу, 

За братьев мы встали!

И в грустные села,

Как счастья предвестник, 

Потоком веселым 

Врывается песня.

И новое слово 

Пусть радует хаты: 

«Бувайте здоровы, 

Живите богато!»

Но радуются западенцы недолго: едва лишь они входят в состав Союза, начинаются массовые репрессии и высылки «антисоветских элементов». Из-за обрыва торговых отношений с Польшей во Львове, Бресте, Гродно и других городах случается неслыханный ранее дефицит — вечный спутник советской власти. Большевики грабят свои новые территории куда пуще, чем паны: затевается обмен злотых на рубли в отношении 1:1 (хотя реальный курс втрое выше), причём поменять можно только 300 злотых — приблизительно месячную зарплату, остальное конфискуется. Один из козырей большевиков — Польша зажимала украинский и белорусский языки и вообще культуру этих нацменьшинств. Но при Советах от 63 польских украиноязычных газет остаётся только шесть, да и те превращаются в сервильные издания, наперебой славословящие великого Сталина.  

Немудрено, что повстанческое сопротивление советской власти (особенно сильное на Западе Украины) длится аж до 1956 года. 

*****

Раззадоренный лёгкостью покорения Польши, Сталин выставляет ультиматум Финляндии — она должна отдать ключевые острова в Балтийском море под советские военные базы, отодвинуть свою границу на 90 километров от Ленинграда и разоружить свои укрепления на Карельском перешейке. Премьер-министр Каяндер и министр финансов Таннер ультиматум решительно отвергают. Взбешённая результатами переговоров, советская сторона 26 ноября 1939 года заявляет об обстреле границы финской артиллерией и якобы гибели четырёх пограничников (их имена так никогда и не были опубликованы). 30 ноября утром советские войска вошли на территорию Финляндии, и в тот же день авиация начала бомбить Хельсинки (в основном — из-за ошибок пилотов — жилые рабочие кварталы). У наркоминдела Молотова хватает совести заявить, что советские летчики сбрасывают на финнов не бомбы, а продовольственную помощь. Немедленно создано марионеточное правительство так называемой Финляндской Демократической Республики (признанной только СССР, Монголией и Тувой) во главе с коммунистом Отто Куусиненом, которое пытается делать вид, что представляет интересы всего финского народа.

Распускаются слухи, что официальное правительство Финляндии бежало. «Крокодил» уже заранее празднует победу и рисует на карикатурах Каяндера и Таннера удравшими в Париж, вслед за польским руководством. Плюс публикует такие вот стишата:

«Собираясь на убийство и грабеж,

Чтоб устранить в своих «делах» заминку, 

Преступники порой в руках сжимают нож, 

Так называемую финку.

Когда они вам преграждают путь

И вашей жизни мирной угрожают, -

Не время канитель тянуть,

Их ловят и разоружают.

Каяндеры и Таннеры сейчас

Пошли на бандитизм того же рода

И финку норовят всадить не только в нас, 

Но в спину своего народа.

Ну, что ж? Тянуть ли канитель

Во имя их бандитских аппетитов?

Нет! Общая у нас с народом финским цель: 

Навек разоружить бандитов!»

А поэт д’Актиль сочиняет специальную песню для поднятия духа бойцов:

Мы приходим помочь вам расправиться,

Расплатиться с лихвой за позор.

Принимай нас, Суоми-красавица,

В ожерелье прозрачных озер!

Однако маленькая Финляндия оказалась крепким орешком. Высокомобильные соединения финских лыжников мгновенно пробирались в тылу у Красной Армии, рассекали советские части и уничтожали их. Искусные финские саперы расставили 386 километров минных заграждений, что привело к страшным потерям среди красноармейцев. Финские снайперы-«кукушки» в белых маскахалатах, практически незаметные на деревьях, уничтожали врага сотнями. Потеряв 400 тысяч убитыми и ранеными, советская сторона наконец приняла предложение финнов о перемирии. Финляндия отдала одну девятую своей территории, но, в отличие от других балтийских государств, сохранила независимость… А шутки «Крокодила» о беглом Каяндере так и пропали втуне.

Это был год 1939. Оставайтесь с нами!

Похожие статьи