image
Над кем смеётесь? Год 1939. Часть I
Сергей Беседин
Сергей Беседин

О том, почему советскому служащему было легче выдернуть зуб, чем опоздать на работу, как колхозники самостоятельно собирали первые телевизоры из чего придётся и о новом символе красивой жизни — Его Величестве Банане — в первой части проекта «Крокодил. 1939».

Герои Хасана. —  Закон об опоздании. —  XVIII съезд ВКП (б). —  Эра электричества. —  Возвращение бананов.

Папанинцы уже не актуальны! У народа есть новые герои — танкисты, давшие отпор японским провокаторам у озера Хасан. Несмотря на недостаток младшего командного состава, отвратительную координацию частей и плохое их снабжение, основная задача выполнена — японцы вытеснены обратно за линию границы (правда, стоило это 960 красноармейских жизней). Теперь любого военного, приехавшего с Дальнего Востока, публика носит на руках. «Мой сын (брат, отец, муж) служит на дальневосточной заставе», — законный предмет гордости для каждого советского человека. «Крокодил» посвящает хасанским боям залихватские, но неуклюжие стихи, где события преподносятся в ключе орнитологии:  

И по тихой, тайной тропке 

Пробирается фазан

Ночью к соколиной сопке 

Подле озера Хасан.

И, издавши крик фазаний,

Он нахально и хитро

Пишет соколу посланье, 

Выдрав из хвоста перо: 

«Об'являю вам, что... скобка... 

(Знать вам это надлежит!)

... Закрываю скобку... сопка 

Мне уже принадлежит.

Я владею возвышеньем

Подле озера Хасан.

С совершеннейшим почтеньем 

Мирный ваш сосед

Фазан». 

Естественно, что в конце гордый советский сокол выдирает фазану-японцу и все оставшиеся перья, не только из хвоста. По горячим следам событий Иван Пырьев снимает комедию «Трактористы», где главный персонаж — демобилизованный старшина Клим Ярко — приезжает работать в колхоз именно после хасанских событий. Дыханием предстоящей войны пронизан каждый эпизод картины. Вот начальник машинно-тракторной станции Кирилл Петрович выступает перед трактористами, читает стих о 1918 годе и предупреждает: «Опять немца, забодай его комар, на нашу землю тянет. Драться будем!» Он одобряет почин бригады Клима: «— Трактор, хлопцы, это танк!»

Вот возлюбленная Клима Марьяна изучает книгу «Танкисты» о событиях у озера Хасан. Вот Клим с бригадой поёт Марш советских танкистов. 

Гремя огнём, сверкая блеском стали,

Пойдут машины в яростный поход,

Когда нас в бой пошлёт товарищ Сталин,

И первый маршал в бой нас поведёт.

Весной 1939-го японцы ещё раз «попробуют на зуб» Красную Армию, попытавшись завладеть монгольской рекой Халхин-Гол (впрочем, «Крокодил» тогда ещё называет это «сражениями при Буин-Нуре», по имени одноимённого озера, откуда река вытекает). Стычки идут около полугода и у некоторых историков даже получают имя «Второй русско-японской войны». Это действительно локальная война: советско-монгольские войска теряют до 24 тысяч человек, японские — около 60 тысяч. 15 сентября подписано перемирие, и японцы даже в самый разгар Великой Отечественной воздерживаются от вторжения на Дальний Восток, памятуя о своих огромных потерях. 

*****

В 1939 году ужесточаются наказания за опоздание на работу. В преддверии большой войны каждый опоздавший рассматривается как вредитель и саботажник. 20 минут опоздания влекут за собой автоматическое увольнение со службы. Чуть позже, в 1940, прогул уже наказывается исправительно-трудовыми работами с удержанием четверти оклада сроком на шесть месяцев по месту службы, повторный — тем же, но в местах лишения свободы. Кроме того, рабочие и совслужащие становятся самыми настоящими крепостными: запрещается самовольное увольнение и переход на другое место работы. Смена работы без разрешения директора наказывалась лишением свободы на срок от двух до четырёх месяцев. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Если вы понимаете, о чем я.

Типичный рассказ «Крокодила» того времени — о юноше и девушке, которые случайно познакомились на улице.  Молодой человек в мыслях о своей новой подруге всю ночь ворочался в кровати и прибежал на родной завод с большим опозданием.  

«У табельной доски, улыбаясь и играя клю­чом, в белом пуховом беретике стояла Тоня.

— Это вы? — прошептал Коля. 

— Я.

— Вы... табельщица?

— Да.

— А я... это самое, опоздал. 

Тоня бесстрастно улыбнулась: 

— Я вижу...

— Что же это будет?

— Что будет? Уволят вас, что же еще бу­дет?

— Уволят!.. Неужели у вас не дрогнет сердце, когда вы будете давать сведения о моем опоздании. А?

— Не дрогнет.

— Как же, Тонечка?

— А так, — ледяным голосом сказала Тоня, — не надо опаздывать, дорогой товарищ!

— Но у меня же уважительная причина: я не спал, думая о вас. И неужели я ничуть не дорог вам?..

— Ничуть. Зачем вы мне нужны такой… нарушитель трудовой дисциплины!

Коля схватился за голову:

— Как вы можете говорить такие слова, Тонечка?..

— А чего ж?

— Ну, ладно... — Коля опустил голову. — Значит, нам судьба расстаться. 

— Ага, — подтвердила Тоня. — Надолго?

— Надолго.

— На сколько? — скорбно спросил Коля.

— Я же говорю надолго... до четырёх часов».

По Колиному счастью, оказалось, что он работает во вторую смену и пришёл не позже, а намного раньше. В другом номере журнал публикует комикс о бедолаге, который настолько напуган своим опозданием, что ради справки бежит к врачу и просит выдернуть ему здоровый зуб — лишь бы его не наказывали. Представляете, какой экзистенциальный ужас надо было испытывать перед прогулом, чтобы не пожалеть собственного зуба!

*****

В марте 1939 в Москве проходит XVIII съезд ВКП (б), на котором Сталин заявляет — социализм в общем и целом построен (бог весть по каким критериям), пора переходить к строительству коммунизма. Среди делегатов съезда преимущественно новые, молодые лица: участники предыдущего, XVII, съезда расстреляны во время Большого террора почти полностью. «Крокодил» рисует идиллическую картину маслом, показывая богатство и мнимое процветание разных частей Союза, откуда в Москву стекаются делегаты.

«Где рысь лишь бегала, там вышки пьют мазут (!!! — С.Б.)

Грузовики рождаются в Сибири!

На Белорусском серебристый клен, 

Расцвел, раскинулся и пышет ароматом. 

И, как колхозниц косы, золот лен,

Как солнце, золотом окрасившее хаты. 

И лица гордостью, отвагою цветут:

— Привет, Москва, от дому и от хаты! (Оцените изящество рифмы — С.Б.)

И песни по Москве широкие плывут: 

— Бувайте здоровы! Живите богато!

И с Киевского — нежных песен лад:

То Украины дивные напевы.

Как этот край прекрасен и богат,

Как колосится он от сталинского сева! 

Здесь угля Гималаи залегли,

И сторожами радостной земли

Стальных орлов летают вереницы. 

Чтобы от зависти фашистам удавиться!

На Павелецком — угольный Донбасс. 

Здесь те, что новые пути рубили! 

Бушует здесь сердец «подземный газ». 

— Стахановские темпы прикатили!»

Видимо, эта ода настолько бездарна даже для «Крокодила», что — небывалое дело — выходит без подписи автора. 

XVIII съезд отличается крайне агрессивной риторикой. Все как в старом анекдоте: войны не будет, но будет такая борьба за мир, что камня на камне не останется. В очередной раз Англия, Франция и США получают на орехи за нейтралитет: «В политике невмешательства сквозит стремление, желание не мешать агрессорам творить своё чёрное дело, не мешать, скажем, японцам впутаться в войну с Китаем, а ещё лучше с Советским Союзом, не мешать, скажем, Германии увязнуть в европейских делах, впутаться в войну с Советским Союзом, дать всем участникам войны увязнуть глубоко в тину войны, поощрять их в этом втихомолку, дать им ослабить и истощить друг друга, а потом, когда они достаточно ослабнут, — выступить на сцену со свежими силами, выступить, конечно, «в интересах мира», и продиктовать ослабевшим участникам войны свои условия. И дёшево, и мило!»

Полгода спустя СССР подпишет постыдный договор Молотова-Риббентропа и под шумок раздербанит половину Европы напару с Гитлером, став, таким образом, главным пособником агрессора. Но это уже будет не трусливое невмешательство, а мудрая политика отодвигания войны от своих границ. Понимать надо! 

А вот какую программу для самой миролюбивой в мире страны на съезде излагает начальник Главного политического управления Рабоче-крестьянской Красной Армии Лев Мехлис:

«…2) Всегда и везде быть готовым к разгрому врага.

3) Держать не только порох сухим, но всегда располагать достаточным количеством смирительных рубах для сумасшедших, мечтающих о «крестовом походе» на Советский Союз.

4) Если вторая империалистическая война обернётся своим остриём против первого в мире социалистического государства, то перенести военные действия на территорию противника, выполнить свои интернациональные обязанности и умножить число советских республик! (Аплодисменты)». 

Немудрено, что после таких заявлений вторжение в Польшу (оно же — «освободительный поход»), нападение на Финляндию, захват Бессарабии и аннексия Прибалтики были уже вопросом каких-то месяцев…

*****

Социализм к концу тридцатых действительно построен. Но только для немногочисленной новой элиты — бюрократов высокого полёта, генералов, писателей, артистов, которые наслаждаются всеми преимуществами привилегированной касты. Они в состоянии позволить себе все — даже появившиеся в продаже в конце тридцатых по сумасшедшим ценам холодильники, пылесосы и телевизоры. Да-да, вы не ослышались, телевизоры.  В конце 1938 года ленинградский завод «Коминтерн» начал выпускать огромные, словно славянский шкаф, телевизионные приемники «ТК-1» на тридцати трёх лампах. Зрителям предлагалось любоваться не самим изображением, а его отражением в зеркале, укреплённом сверху под углом 45 градусов (см. иллюстрацию) — ведь из-за своих огромных размеров кинескоп был установлен вертикально.

Таких приемников выпущено было до войны около двух тысяч — в основном для домов культуры и санаториев. Несколько десятков экземпляров были и в частном пользовании, у очень зажиточных семей. Остальным журнал «Радиофронт» рекомендовал собрать телевизор… своими руками! Собственно, об этом и пишет «Крокодил» в одной из юморесок. Секретарь райкома собирается по делам в Москву, а к нему обращается местный полевод-радиоэнтузиаст с просьбой.     

«— Стыдно вас беспокоить, Борис Леонидович, а только при­ходится.

— Стыд — не дым. Беспокой! — подбодрил секретарь райкома.

— Так вот... Зайдите в Москве в электро­технический магазин. Купите эту штуковину. Полевод передал Борису Леонидовичу кло­чок бумаги, на котором было выведено мудре­ное техническое название.

— Ладно, купим. Что это?

— Телевизорный приемник оборудую. Кое-какие детали требуются.

— Вот как! Обязательно привезу».

Уж не знаем, получилось ли у полевода что-то со сборкой «телевизорного приемника», но советские люди из тех, что попроще, лозунг «культуру — в быт!» вынуждены воплощать, покупая недорогие новинки — мелкую бытовую технику вроде электрочайника, кипятилки для яиц или настольной электроплитки. 

«Тамара Семёновна открыла картонную коробку и восторженно ахнула:

— Чайничек!

Яков Борисович снисходительно улыбнулся: 

— В просторечии можно, конечно, называть и чайничек. Вообще же, душа моя, это именуется нагревательный прибор. Запомни. Я же лично называю данное явление не иначе, как проводник культуры в быт!

Счастливые супруги осмотрели покупку со всех сторон. Трогательная плетеная ручка, желтый шнур и ослепительный никель радова­ли глаз. Тут же были перечислены все досто­инства нагревательного прибора: выгорает на 7 копеек в час, нагревается в 12—15 минут.

Яков Борисович аккуратно взял чайник и по­шел с ним к двери.

— Нацежу водички, да заодно и соседей, кого увижу, спропагандирую. Надо культуру в быт вводить. Я на этот счет энтузиаст».

*****

Ещё одна примета шикарного нового быта в Москве и Ленинграде — появление в магазинах бананов. Этот экзотический фрукт столичные жители не видели аж с 1914 года, со времени, когда балтийские проливы были перекрыты для российских торговых путей немецкими линкорами. И вот — они опять в продаже. Правда, в провинции о них по-прежнему не слыхать. 

«В Москву из дальних странствий приехали два друга: 

Он — с западной границы, его подруга — с юга.

С тех пор, как разлучились на Киевском вокзале,

Они друг другу слова по почте не сказали.

Москва встречала мартом и запахом бензина,

И рощами бананов в фруктовых магазинах,

И дождиком, плескавшим по плитам спозаранку, 

И радио, искавшим какую-то гражданку.

Они одновременно с двух поездов слезали

И снова повстречались на Киевском вокзале.

Вот так всегда бывает: пройдет четыре года,

И встретишься случайно в дождливую погоду».

Почему из экзотики первыми в Советском Союзе появились именно бананы, а не ананасы или манго? Здесь опять сказались личные вкусы одного конкретного человека. По воспоминаниям Анастаса Микояна, занимавшего в то время пост наркома внешней торговли, бананы очень нравились Сталину. Даже после окончания Второй Мировой войны, в истощенной и нищей стране «вождь народов» распорядился вновь закупать их за драгоценную валюту. Впрочем, и в конце пятидесятых бананы остаются таким раритетом, что для съёмок фильма «Старик Хоттабыч» оказывается легче не купить их, а сделать гроздь из папье-маше.

 Продолжение следует.

Похожие статьи