image image image image image
Над кем смеётесь? Год 1938. Часть I
Сергей Беседин
Сергей Беседин

О гражданине Ергунове, который все партсобрание оппортунистически икал, о фашистском ангелочке Бухарине и о том, как серый волк Гитлер съел Красную Шапочку-Австрию — в первой части проекта «Крокодил-1938».

Клеветники. — Процесс правотроцкистского блока. — Папанинцы. — Заклание британского льва. — Аншлюс Австрии.

К началу 1938 эпидемия доносительства приобретает катастрофический размер. Большой террор был ужасен ещё и тем, что полностью развратил советский народ, лишая его последних моральных устоев.

Доносы писали чаще всего, решая свои мелкие житейские задачи: оттяпать у соседа жилплощадь, подсидеть его на службе или просто из бытовой мести, как, например, в следующем фельетоне: 

«Учительница пронкинской начальной школы Надежда Ива­новна Моторова имела высокую честь и глубокое несчастье понравиться заведующему ярцевским районным отделом народ­ного образования, некоему Батурину. Можно сказать, счастье так и просилось в руки молодой учительницы. Но молодости свойственны необдуманные решения: Моторова отвергла страстный порыв своего начальника, и последствия не преми­нули об'явиться.

Вернувшись домой, Батурин с удовольствием вспомнил, что отец Моторовой, весьма кстати проживающий у нее на квартире, несколько лет был попом. «Очень приятно»,— потер свои руки Батурин и поставил Надежде Ивановне ультиматум: или она выгоняет своего отца на улицу, или Батурин выгонит на улицу ее. Батурин вел эту кампанию методически, хладно­кровно, с удивительным знанием человеческой психологии и довел полуобезумевшую от неслыханного шантажа Моторову до того, что она бросилась вытаскивать своего больного отца на улицу. Сам старик как лежачий больной очистить поме­щение не мог. Заведующая школой поступила так, как поступил бы на ее месте всякий честный советский гражданин. Она успокоила дошедшую до невменяемого состояния учительницу и не позволила выбросить старика на улицу. Через два дня Моторову за неисполнение директивы РОНО уволили с рабо­ты, а заведующей школой об'явили за проявленную чуткость выговор.

Совершенно обезумевшая, Моторова выбросила старика на улицу. Его подобрали и отвезли в больницу. В больнице составили акт, что вылечить старика не могут, и отослали его в РОНО и Собез. И вот тогда кувшинные рыла из РОНО и Собеза и подкинули старика на крылечко пронкинской шко­лы со строгим предупреждением — ни в коем случае не содер­жать его в школьном помещении.

Четыре дня искала Моторова квартиру, и четыре дня, боясь обвинения в связи с чуждым элементом, она держала своего отца на морозе в сарае.

Только после вторичного приказа смоленского облОНО Батурин согласился восстановить Моторову на работе, но при этом присовокупил: «Все равно сниму!» И начал натравливать на нее вновь назначенную заведующую школой и учителей».

Этот случай — исключение. Все-таки бдительные органы куда чаще оказывались на стороне сикофанта. Ведь если сообщает куда надо, значит, определённо за гражданином или гражданкой что-то есть. Моторовой повезло: за неё вступился аж сам «Крокодил». А сколько таких Моторовых сгинули в безвестности под тяжестью нелепых обвинений «доброжелателей»?

Испуганная советская пропаганда, которая, похоже, сама в шоке от размаха репрессий, начинает новую кампанию: если полгода назад она призывала бдеть денно и нощно, то теперь требует бороться с клеветниками, которые используют трибуну для сведения личных счетов. Правда, как именно отличить клеветника от недреманного патриота, рецептов не даётся. Обвинения могут быть и такими абсурдными, как в этом рассказике. Вроде бы сатира, но совсем не смешно:

« —Кто из вас был на предвыборном собрании еще в кон­це ноября? Все были?

— Все.

— Очень хорошо. А кто помнит, как Ергунов устроил обструкцию на этом собрании?

— Мы не помним...

— Не помните! Я напомню. Ергунов, если хотите знать, нарочно забрался в задний ряд и все собрание проикал.

— Чего?

— Проикал. Икал то есть. Ртом все время так; ик, ик, ик... Ну и всхлипывал... Неужели непонятно?

— Понятно!

— Ну вот. Я его спрашиваю — Ергунова: «Чего ты ика­ешь?» А он: «Я, говорит, сейчас выпил холодной воды». То­варищи, кто-нибудь из вас замечал прежде, что Ергунов так уже не любит холодную воду? Я не замечал.

— Еще что? — спросили с мест.

Лешаков ответил:

— Много есть еще, но и этого довольно. Я человек не­примиримый.

— Непримиримый?

— Непримиримый. И я заостряю ваше внимание на Ергу­нове!..»

*****

Пока власти одной рукой укрощают клеветников, другой они занимаются самыми подлыми фальсификациями. После первого и второго Московского процессов начинается процесс правотроцкистского блока. Сталинский Молох должен жевать что-нибудь беспрерывно, иначе он сдохнет. На этот раз на скамье подсудимых — 21 человек, наиболее известные — Рыков и Бухарин. Обвинения как стандартные: убийства Кирова, Куйбышева и Горького, так и весьма оригинальные — попытка продажи Западу Украины и дальневосточного Приморья. Страшный и вездесущий глава заговорщиков Бухарин на процессе совсем не похож на хладнокровного террориста: он пишет Сталину жалобные письма, которые и сегодня нельзя читать без содрогания.

«Если меня ждёт смертный приговор, то я заранее тебя прошу, заклинаю прямо всем, что тебе дорого, заменить расстрел тем, что я сам выпью в камере яд (дать мне морфию, чтоб я заснул и не просыпался). Для меня этот пункт крайне важен, я не знаю, какие слова я должен найти, чтобы умолить об этом, как о милости: ведь политически это ничему не помешает, да никто этого и знать не будет. Но дайте мне провести последние секунды так, как я хочу. Сжальтесь!»

Жалобы и слёзы не помогают — обвинитель Вышинский назовёт все это «литературно-философскими упражнениями», а к Бухарину применят высшую меру революционной законности. «Крокодил» тут же спешит на своих страницах выдать порцию злобной обличительной ахинеи.

«На светлом и радостном фоне наших побед зловещими теня­ми самых мрачных сил старого, уходящего мира чернеют фи­гуры обермерзавцев (так — С.Б.!) из «право-троцкистского блока».

Выкормыши Гестапо и царской охранки, польской дефен­зивы, японских разведчиков и английской «Интеллиженс сер­вис», преданные холуи верного раба мирового фашизма Иудуш­ки-Троцкого, они 'чувствовали себя бесконечно одинокими на скамье подсудимых, вдали от своих хозяев.

Они прикидывались на процессе правдивыми, эти гадины, еще двадцать лет тому назад готовившие убийство лучших лю­дей человечества.

Фашистский ангелочек Бухарин встретил Алексея Макси­мовича Горького, возвратившегося из-за границы, широко рас­крытыми об'ятиями и поцелуями. Он славословил его в статьях и речах и в то же время организовал убийство гениальней­шего писателя пролетариата.

Авторитет гуманнейшей из наук — медицины — мерзавцы из «право-троцкистского блока» использовали для того, чтобы под ее прикрытием умертвить рыцаря пролетариата чекиста Менжинского, пламенного большевика Валериана Куйбышева. Кровь леденеет в жилах, когда один за другим все эти Буха­рины, Рыковы и Ягоды деловито и спокойно рассказывали о том, как они убили трибуна революции Сергея Мироновича Кирова».

Конечно, на совести старых ленинцев было множество различных злодеяний, но явно не тех, в которых их обвиняли. А главный редактор «Крокодила» Михаил Кольцов, который так изощрённо смакует страдания подсудимых, и сам в конце года окажется на их месте как агент сразу нескольких зарубежных разведок…

*****

Меж тем у советских детей и подростков новые кумиры. Забыты игры во франкистов и республиканцев. Теперь они играют в полярников Папанина, Ширшова, Фёдорова и Кренкеля и с наслаждением повторяют диковинные слова: унты, кухлянка, торосы, дрейф, антифриз… Папанин, руководитель экспедиции, несмотря на добродушную внешность и смешные чаплинские усики, железный большевик — в 1920 он был председателем Крымской чрезвычайки и загубил немало жизней. В конце мая 1937 папанинцы разворачивают первую в мире дрейфующую полярную станцию прямо на льдине, в нескольких километрах от Северного полюса. За восемь месяцев льдина проходит на юг 2500 километров, а полярники собирают ценнейшие и уникальные научные сведения. Экспедицию заканчивают только тогда, когда льдина начинает стремительно таять, а трещина разлома образуется прямо под палаткой. На крокодильских карикатурах героев встречает вся Москва, а на дыбы (чтобы рассмотреть фантастическую четверку) встают даже автобусы и трамваи. 

*****

В Европе продолжают сгущаться тучи. Великобритания и Франция выбирают политику умиротворения Гитлера, рассчитывая, что путём уступок и компромиссов можно остановить агрессора. Лидеры этих стран, Чемберлен и Даладье, буквально скармливают неистовому Адольфу маленькие и более слабые государства (Австрию и Чехословакию). В британских правительственных кругах также обсуждается вопрос о колониальных компенсациях Германии за счёт раздела владений Бельгии и Португалии. Результат трусливой политики — печально знаменитое Мюнхенское соглашение, обязывающее чехословаков в течение 10 дней отдать Гитлеру Судетскую область. «Крокодил» вовсю насмехается над соглашением (вправду сказать, одним из самых позорных в истории западной демократии) и изображает британского льва с потрепанной гривой и выпавшими зубами, больше похожего на старую комнатную собаку. Однако же, когда Риббентроп приедет через год заключать ещё более позорный пакт с Молотовым, советская пресса будет преподносить этот документ как вершину сталинской прозорливости. 

Достаётся и Франции: за то, что она слишком вяло реагирует на фашистское движение кагуляров, анонимных радикалов, которые действовали всегда в капюшонах с прорезями для глаз (по-французски la Cagoule — отсюда и название). Организацию основал в 1935 году инженер Эжен Делонкль и ряд его единомышленников (в частности, владелец фирмы L’Oreal Эжен Шуллер; в здании его фирмы и проходили первые собрания). Движение зародилось в благих целях борьбы с коммунизмом, но быстро превратилось в сборище черносотенных негодяев, не брезговавших никакими методами. Члены La Cagoule устраивали поджоги и взрывы, террористические акты в отношении левых деятелей (например, покушение на итальянских антифашистов, братьев Росселини в 1937 году), старались наладить связи и вербовать сторонников в армии. После неудачной попытки вооружённого мятежа в ночь с 15 на 16 ноября 1937 года заговор кагуляров против Третьей республики был раскрыт. До конца ноября продолжалось расследование МВД Франции в отношении этой организации, позволившее обнаружить в различных регионах страны скрытые склады с вооружением. В 1938 году были арестованы более 120 членов организации Секретный комитет революционного действия. Однако, как говорил Эзоп, гора родила мышь — в результате судебных процессов, проведённых в 1938 году правительством Шотана, большинство кагуляров остались на свободе. Вскоре после оккупации Гитлером Франции кагуляры не замедлили отомстить — в ночь на 26 июля 1941 года они убили в одном из отелей города Монтелимар Маркса Домре, министра внутренних дел Франции конца 1930-х годов, разгромившего организацию La Cagoule.

Но ещё до Чехословакии Гитлер впервые оттяпывает целую страну: Австрия, его малая родина, присоединяется к Германии. Видимость законности этому акту придаёт смехотворный референдум, который проходит через месяц после вторжения немецких войск. За присоединение под дулами автоматов голосуют 99.75% австрийцев (попробуй-ка проверь!) На бланке для голосования ответ Ja на вопрос “Голосуете ли вы за список Адольфа Гитлера?» выделен огромным кругом, а ответ Nein — крохотным кружком, чтобы и слепому было ясно, где поставить крестик. На карикатуре «Крокодила» символика предельно проста: Австрия — беззащитная Красная Шапочка, проглоченная нацистским волком.

Продолжение следует…

Похожие статьи