image image image image
Над кем смеётесь? Год 1936. Часть I
Сергей Беседин
Сергей Беседин

Как Маяковский стал для советских людей второй картошкой, про парашютную вышку имени святого Тихона Задонского и почему одними крабами сыт не будешь — в первой части проекта «Крокодил. 1936».

Возвращение Маяковского. — Советские маршалы. Граница на замке. — Сумбур вместо музыки. — Изъятие колоколов. — Всем попробовать пора бы…

Маяковского ставят в школьную программу! «Крокодил» публикует рисунок, где поэта приветствуют Пушкин, Толстой, Чехов и другие классики. Практически забытый на пять лет, он возвращается случайным, почти анекдотическим образом: его возлюбленная, Лиля Брик, которой посвящены почти все произведения поэта, к тому времени замужем за крупным военачальником Виталием Примаковым. И вот именно через Примакова-Ткалуна Лиля передаёт в приемную Сталина письмо с просьбой помочь с изданием стихов Маяковского и увековечением его памяти. Поэт-горлопан, поэт-бунтарь, к концу жизни затравленный за пьесы «Клоп» и «Баня», теперь уже не опасен. Можно и отлить его в бронзе. Сталин откликается на ее просьбу и призывает Ежова заняться наследием Маяковского, который «был и остается лучшим, талантливейшим поэтом нашей советской эпохи». В полном виде резолюция Сталина публикуется в «Правде» 17 декабря 1935 года, и в этот же день — оцените оперативность! — Триумфальная площадь в Москве была переименована в площадь Маяковского. В том же году в Москве появляется переулок Маяковского. Однако превращение Маяковского в «официального» народного кумира стало, по словам Пастернака, его «второй смертью» — его «стали вводить принудительно, как картофель при Екатерине» («Люди и положения»). Открывается Библиотека-музей В. В. Маяковского и даже станция метро «Маяковская». Ну а в отсутствие великого футуриста стихи по той же системе, лесенкой, в «Крокодиле» пишет влюблённый в него Семён Кирсанов. Правда, ему далеко до таланта и самобытности Владимира Владимировича.

*****

Уже с первых номеров 1936 года читателя не покидает ощущение чего-то мрачного, темного, какого-то вселенского зла, наползающего на первое в мире государство рабочих и крестьян. В самом деле — Италия, похоже, совсем близка к окончательному захвату Эфиопии, фашистская Германия впервые показывает зубы (и мускулы), вводя в демилитаризованную международными соглашениями после Первой мировой Рейнскую область — пограничную 50-километровую зону с Францией, Япония все активнее провоцирует СССР на Дальнем Востоке. Все знают про Хасан и Халхин-Гол, но мало кто помнит, что с 1932 по 1940 японцы 891 раз нарушали советскую границу и 433 раза обстреливали пограничные суда и заставы. Впрочем, «крокодильцы» бодрятся и выпускают специальный военный номер, который должен показать читателям — граница на надежном замке. В номере публикуются портреты пятерых советских военачальников, которым только что присвоено новоизобретённое звание маршала. Один из них, Василий Блюхер, командующий Особой Дальневосточной армией, преподносится как гарант безопасности на японской границе. Однако, когда у озера Хасан начались реальные бои с японцами, потери оказались огромными. Блюхер был обвинён в страшном: дезорганизации наступления, саботаже и пораженчестве. После этого его арест и расстрел был уже вопросом каких-нибудь недель. Интересно, что за год до своей смерти Блюхер успел поучаствовать в судилище над другим красным маршалом — Тухачевским, якобы замышлявшим свержение Сталина. Но до этих событий ещё далеко, и «Крокодил» пишет о Тухачевском в самом комплиментарном тоне. 

«Доставлял много непри­ятностей врагам СССР в годы гражданской войны, а недавно доставал их не меньше, сообщив о нынешней мощи Красной ар­мии. Лицам, организациям и государствам, сомневающимся в правильности сведений, об'ясненных маршалом Тухачевским, всег­да может быть предоставлена возможность убедиться на деле», — хорохорится «Крокодил».

Репрессирован будет и третий маршал — Егоров, начальник Генерального штаба, грамотный военспец и человек исключительной личной храбрости. Кстати, не без помощи Георгия Жукова, который наябедничал на него лично Сталину, то ли рассказав реальные события (ничего себе память!), то ли выдумав их на ходу, чтобы избавиться от сильного конкурента. 

«В 1917 году в ноябре месяце… я слышал выступление бывшего тогда правого эсера подполковника Егорова А. И., который в своём выступлении называл товарища Ленина авантюристом, посланцем немцев. В конечном счёте речь его сводилась к тому, чтобы солдаты не верили Ленину, как борцу-революционеру, борющемуся за освобождение рабочего класса и крестьянства».

Таким образом, из пятерых маршалов к началу Великой Отечественной осталось двое — Будённый и Ворошилов, самые дремучие ретрограды, которые до последнего верили в могучую силу кавалерии и штыковой атаки. Чем все это закончилось, вы знаете сами…

*****

Наведя порядок среди литераторов, советская власть берётся за композиторов. Для парашютистов, полярников и стахановцев требуются бодрые духовые марши либо, в крайнем случае, лирические баллады, вроде песни Любови Орловой из «Весёлых ребят»: «Вся я горю, не пойму от чего…» Авангардная и запутанная музыка пролетариату ни к чему. Поэтому в начале 1936 года «Крокодил» посвящает сразу несколько карикатур «сумбурному искусству», явно отсылая читателя к статье «Сумбур вместо музыки». Статья выходит в самом начале года, 28 января, и клеймит оперу Шостаковича «Леди Макбет Мценского уезда» — за антинародничество и формализм. Три месяца спустя в той же «Правде» Шостаковичу достаётся снова — наоборот, за чрезмерную легковесность балета «Светлый путь». Справедливости ради, Шостаковича задевает по касательной: его фамилия нигде не упомянута, пару лет спустя его хвалит сам Сталин за Пятую симфонию, а в 33 года он становится профессором Ленинградской консерватории. Но нелепая статья ещё многие годы будет притчей во языцех.

*****

Новый виток борьбы с религией. На этот раз ставка сделана на снятие колоколов там, где они еще есть. Борьба с колоколами предусматривается под предлогом «нужд нашей промышленности (в первую очередь для чеканки мелкой разменной монеты, которая до сих пор чеканилась из импортной меди)». Документ предусматривал изъятие колоколов только в городах и рабочих поселках, причём уточнялось, что «к сбрасыванию колоколов с колоколен следует прибегать лишь в случаях самой крайней необходимости». На местах власти изымали не только колокола. Например, в Западной области вышло постановление, предписывающее с городских кладбищ передать в металлолом «все бесхозяйные могильные металлические решетки и памятники, за исключением тех из них, которые поставлены на могилах выдающихся деятелей в области общественно-политической работы, революционного движения, науки, искусства…». Эти декреты приводят к тому, что, казалось бы, уже все перетерпевшие и перевидавшие крестьяне начинают бунтовать (20-24 января 1935 г. в с. Суморьево Вознесенского района Горьковского края; 27 июня 1935 г. в с. Омутском Суздальского района, 29 июня 1937 г. в с. Губцево Гусь-Хрустального района и др.). Коммунистическое кощунство усугубляется тем, что из самих церквей и монастырей делают, извините за каламбур, бог знает что. Так, колокольню монастыря Тихона Задонского (Липецкая область - С.Б.) почему-то вдруг переделывают в … парашютную вышку. «Крокодил» откликается на это жизнерадостным смехачеством.

«На скамье у стены древнего монастыря «святителя» Тихона Задонского, где сейчас помещается ссыпной пункт Заготзерна, сидят два серебробородых колхозника. Они привезли хлеб на пункт и, свернув козьи ножки, мирно беседуют в ожидании очереди.

Придерживая шапки, они то и дело поглядывают на верхушку мо­настырской колокольни, где гулко раздаются удары топора и повизги­вает пила.

— А ты, Василь Иваныч, сиганешь сверху-то?— спрашивает один

колхозник другого.

— Нет, годы мои не те. Мне нельзя: кость у меня хрупкая стала. — А я, Василь Иваныч, решусь, ей-ей, решусь! Ежели стариков пускать будут, беспременно прыгну. А то так, не летавши, и помрешь. 

На колокольне «Тихона» строится первая в Задонском районе па­рашютная вышка».

*****

Всем попробовать пора бы, как вкусны и нежны крабы. Этот легендарный плакат выходит в свет в конце тридцатых годов. Крабовые консервы CHATKA (сокращённое от Камчатка) и по сию пору многими считаются символом сталинского «изобилия», наряду с книгой о вкусной и здоровой пище, вышедшей в 1939 году.  

Рекламная листовка Главрыбсбыта Наркомрыбпрома СССР сообщает населению, что лучшие в мире крабы вылавливаются в дальневосточных водах Тихого океана, а консервирование крабов производится непосредственно на месте лова на судах-краболовах. 

Крабодобыча — особая советская гордость. Ведь до 1928 года единственным крупным поставщиком крабовых консервов на мировой рынок была Япония. Но затем к консервированию крабов приступил и Советский Союз, сделавший этот продукт частью своей экспортной политики. Выпускаемые  в СССР консервы из крабов делились  по размеру и толщине кусков в банке, на три сорта: «фэнси», «чойс» и «А.Грайд», выпускаемые в банках по 227 и 453 грамма. Внутри банка была выложена пергаментом, чтобы предохранять нежное мясо краба от контактов с жестью. 

«Крабовые консервы,  — убеждал Главрыбсбыт, — не только приятная закуска, - из них можно приготовить десятки разнообразных изысканных кушаний, начиная от салата и кончая горячими вторыми». Впрочем, народ, озабоченный тем, где купить сливочного масла или кусок колбасы, не торопился готовить крабовые салаты — до середины шестидесятых крабы свободно лежали на всех прилавках, пока их не смели так же, как и все остальное.

«Крокодил» ненавязчиво рекламирует крабы (да и вообще богатый, «как в старые времена», магазинный ассортимент) в следующей бесхитростной новелле:

«Сердиться жена начала на этот раз в 18 с половиной часов.

— Почему обо всем должна думать я? — медленно и с душой

продекламировала она. — Придут твои сослуживцы. Это тебе, а не мне надо их принимать. Но ты даже палец о палец не ударишь. Почему у меня должна пухнуть голова, а ты будешь читать свои газеты?!

— Что ты хочешь? — лениво отозвался муж.

— Я хотела бы знать, чем я их буду угощать? Что купить?

— Ну, купи крабов. Хорошие консервы, — сказал муж.

Жена, ожидавшая традиционного ответа «А я почем знаю?», вски­нула голову и, подумав, ответила:

— Допустим. Но одними крабами людей не кормят.

— Тогда можно еще залом взять. Чудные астраханские сельди-залом. Прямо киты!

— Хорошо, — промямлила жена, — а еще что?

— Еще купи ливерной колбасы.

— Так. Допустим. А горячее что?

— Пельмени. И вкусно и быстро можно готовить.

— А ведь идея! — воскликнула жена. Но тут же спохватилась и

ехидно добавила: — Не укажешь ли ты, что взять к чаю?

— Пожалуйста. Розовое варенье или джем черносмородинный. По­том кексу можно развесного.

Жена просто разинула рот.

— Пашенька, — произнесла она, с трудом сдвинув рот обратно, —-

а про вино ты что думаешь?

— Водка, вишневая наливка, мукузань номер 65.

Слезы благодарности и радости показались на глазах жены. Она

подошла к мужу и ласково прижалась к нему:

— Я вижу, котик, ты любишь меня по-прежнему. Да? Ты даже

бросил читать газету и придумал все, что надо покупать, чтобы я не беспокоилась.

Но муж пожал плечами и сказал:

— Это не я придумал. Наоборот, все это я вычитал вот здесь. 

И муж похлопал рукой по об'явлениям в конце страницы».

 Продолжение следует…

Похожие статьи