image image image image
Над кем смеётесь? Год 1935. Часть II
Сергей Беседин
Сергей Беседин

О том, как первые московские таксисты моментально снискали славу рвачей и выжиг, о том, как советские курортники решали дилемму пить или не пить и об итальянских ура-патриотах и «Эфиопиянаш» — во второй части проекта «Крокодил — 1935».

Комсомольцы и любовь. — Такси. — Все на курорт! — Абиссиния. 

******

У «Крокодила» появляется новая тема, беспроигрышная, хотя и довольно однообразная. Это любовь бестолковой беспартийной девушки к комсомольскому активисту. Ну или наоборот. Результат: активист идейно подтягивает свою вторую половинку, а она, в свою очередь, немного стряхивает с него марксистскую пыль и делает живым человеком. Все счастливы. Вот типичный пример такого рассказика:

«Нынешней весной одна ленинградская студентка ни с того ни с сего безумно влюби­лась в своего курсового комсомольского ор­ганизатора. Это был серьезный юноша, с прической ежиком, увлеченный наукой.

Впрочем, он не принадлежал к жуткова­тому виду заучившихся сухарей, а просто ему было не до любви. Нагрузка мешала.

А Леночке,— так звали нашу студентку,— нагрузки почему-то не мешали влюбляться по три раза и больше в семестр. Такая она была увлекающаяся натура.

Влюбившись в комсомольского организа­тора, Леночка загрустила. Выражаясь язы­ком классиков, она «не знала, как открыть­ся избраннику сердца в своем чувстве.

Лена была беспартийной, и товарищ Кли­риков, встречаясь с ней в коридорах, разго­варивал лишь на общественно-актуальные темы:

Чем об'яснить леночкин «неуд» по диалек­тическому материализму? Не возьмет ли де­вушка на себя нагрузку по распространению центральной печати?

Леночка обстоятельно отвечала на вопро­сы комсомольского организатора, а сама гру­стно смотрела на его ежик и думала:

«Вот взять так просто и сказать: по ма­териализму загремела потому, что я вас люблю, товарищ Клириков. Фу, как глупо! Лучше так: я люблю тебя, Коля, и с наслаж­дением возьмусь за распространение цен­тральной печати. Боже мой, еще глупее!»

Это был пример, так сказать, флирта сознательного. К несознательному, безыдейному флирту «Крокодил» относится куда строже и клеймит его такими отчаянными строками:

Как причудливы эти незваные гости, 

Беспардонно явившиеся на постой:

Вот у этой — бесстыдно виляющий хвос­тик,

 А у этого — голая нимфа на трости,

И округлость, приятная взгляду,— у той.

Соблазнительные молодые мегеры! 

Победительные носки и усы!

Что им Арктика, труд, красота, страто­сфера? 

Они крутят любовь по секундомеру,

А фасону пижам посвящают часы.

Мы косимся на них. Нам смешны их

повадки. Им весьма неблагоприятна среда,

Но не будем играть с профилактикой в прятки:

Побежденных бактерий гнилые остатки 

Еще много способны наделать вреда».

Непонятно, что плохого в модных носках, красивых пижамах или ухоженных усах. Хотя у большевиков всегда была своя, особенная логика.

*****

И с относительным ростом уровня жизни (опять же не везде, а в университетских центрах) появляется и закрепляется на полвека очередная тема: таксисты. Сперва о их непростом труде пишут даже с сочувствием. Вот новелла о том, как таксисту за рулем приходится целый день выслушивать пустопорожние сплетни пассажиров.

«Счетчик показал 1 р . 40 коп.

«— Ужасные люди, эти Канчуки.. Она еще ничего, а он просто мерза­ вец. Ну что, сидели вечер, сплетнича­ ли и играли в карты. А еще комму­ нист... Не надо было к нему ехать... Небось, сейчас они и о нас говорят разные гадости.

— А зачем же ты к этому Канчуку ехал?..

— Скучно. Думал, будет весело... Те­перь придется их и к себе пригла­шать... Кормили плохо. Скупые... У нас дома найдется чего покушать?»

Счетчик показал 2 р. 20 коп. Шофер спрятал книжечку.

— Довольно, — сказал он. — Я ведь тоже не бесчувственный. Мне часто бы­вало жаль моих пассажиров, часто я их ненавидел. Мне иногда хотелось вме­шаться... О, как я устал от этих раз­говоров! При том они так похожи друг на друга. Иногда казалось, что все вре­мя возишь одних и тех же пассажи­ров... Но теперь мне плевать. Говорите о чем хотите, я не слышу. Я заткну уши ватой». 

Но проходит несколько месяцев, и образ таксиста трансформируется в жулика, рвача и шустрилу, который знает десятки способов для того, чтобы надуть своих седоков. 

« — А еще бывает, — продолжал он, воодушевляясь, — езда с подсадкой. Это, понимаешь ли, когда .в один раз едут несколько пассажиров. По одному направлению. Вот, к примеру, ты едешь до Пушкинской, Иванов — до Белорус­ского, а Петров — до бегов. Перво-наперво слезаешь ты. «Пожалуйста, — говорю, — с вас пятерка». Еду даль­ше. Доезжаем до Белорусского. «Будь­те любезны, товарищ Иванов, с вас 8 рублей по счетчику». А Петров, ра­зумеется, и все 11 платит. Это, брат,— самое верное дело. И казне не убыток: как счетчик показал 11 рублей, так я казне и отдаю. И пассажиру не обидно: каждый платит за то, что проехал. И мне прибыль: 13 рублей разницы, в кармане. Вот только одно неудобно: де­литься надо с подсадчиком».

Особенно просто обманывать приезжих, которые совершенно не ориентируются в огромной Москве, да и цен толком не знают. Ведь до появления агрегаторов и мобильных приложений типа Яндекса остаётся ещё больше восьмидесяти лет…

*****

Для тонкой привилегированной прослойки советских людей появляется и новое развлечение: курорты и туризм. Развлечение недешевое - например, трёхнедельный тур по Горному Алтаю с минимальными удобствами, как гласит тогдашняя реклама, стоит 590 рублей — три месячных зарплаты. Кто хочет условий получше, едет в Крым или Пятигорск. В это же время начинает развиваться как место для рекреации черноморское побережье Краснодарского края: в Сочи вкладывают фантастические для тех лет 1,4 млрд рублей, строят гостиницу «Приморская», санаторий имени Орджоникидзе, дорогу на гору Ахун и многое другое. Да и сам товарищ Сталин строит себе дачу в Новой Мацесте. Однако туристы и курортники сталкиваются не только с морем, солнцем и пальмами, но и с массой проблем: скудное питание, переполненный общественный транспорт, практически полное отсутствие досуга, скверная инфраструктура: ни прогулочных лодок, ни теннисных и баскетбольных кортов, ни библиотек. Досуговую проблему приходится решать преферансом и алкоголизмом, в результате чего у многих курортников здоровья не прибавляется, а убавляется. Проблема стоит столь остро, что «Крокодил» бичует ее отдельным курортным номером (см. иллюстрации).

*****

Главная международная тема 1935 года — атака Италии на Эфиопию. Съехавший с катушек великий дуче Бенито Муссолини решает устранить мировую несправедливость в том, что у Италии, в отличие от французов и англичан, нет ни одной колонии, и вводит войска на территорию этой единственной независимой в Африке страны. Жестокие сражения продолжаются более полугода, и сперва кажется, что вооружённые кремнёвыми ружьями и мотыгами против танков и аэропланов эфиопы не собираются сдаваться. Тогда в ход идёт запрещённое всеми международными конвенциями химическое оружие, и весной 1936 года итальянцы наконец вступают в Аддис-Абебу. Италия бьется в экстазе, уколотая инъекцией патриотизма, а среди итальянцев входит в моду приветствие: «Ну что, чья теперь Эфиопия? — Эфиопия наша!» (Не правда ли, что-то напоминает?)

За свой бандитизм Италия исключена из Лиги наций и подвергнута товарно-сырьевым санкциям. Но «Крокодил» не верит в их серьёзность: дескать, капиталисты всегда друг с другом договорятся. 

«На отельной веранде, выходящей на море, сидел пожилой итальянец и для представительства пил самый дорогой ликер. 

— Сэм, — шумно сказала мужу пожилая американка,— повернись к нему по возможности спиной. Эти варвары на­пали на Абиссинию.

— Скажи это и нашей Клэр, — засопел лысый толстый американец, — она разговаривает с сэром Бикконгом, а са­ма стреляет левым глазом в итальянца. Клэр, если тебе не трудно, стреляй в другую сторону! Сэр Бикконг, не хотите ли вермуту?

— Англичане не пьют вермут в присутствии людей, на­ падающих на мирное чернокожее население, — с расстанов­кой ответил сэр Бикконг, поправляя запонку и кивнув за­тылком на итальянца.

— Придется переехать в другой отель, — еще шумнее заявила американка,— я не могу жить в одном коридоре с разбойниками. Сегодня он задушит Абиссинию, а завтра меня. И еще со всем семейством. Клэр, не пей ром сразу по две рюмки. Здесь не атака абиссинской деревушки, а отель».

В конце рассказа американец узнаёт, что в Эфиопии-Абиссинии большие залежи угля и нефти и резко меняет отношение к итальянцам. Даже пытается подружиться с ними. Мораль —все эти чертовы буржуа одним миром мазаны.

Это был год 1935, оставайтесь с нами.

Похожие статьи