Расскажем о бизнесе Вакансия программиста
Над кем смеётесь. Год 1933. Часть II
Сергей Беседин
Сергей Беседин

О происхождении мема «невеселы лица простых парижан», о том, как авиагигант «Максим Горький» нашел своё пристанище на год раньше знаменитого тезки и о том, как Беломорканал строили Маруська Зарплата и Федот-Анекдот — в проекте «Крокодил-1933. Часть вторая».

Трамвайный словарь. — Стратонавты. — Плохой хлеб. —  Беломорканал.

*****

Но «простому советскому человеку» в массе своей не до подобной философии. Он озабочен, к примеру, тем, как бы ему в трамвай втиснуться. Бессменный автор «Крокодила» Лебедев-Кумач откликается на это стихами: 

Среди культурных достижений, 

Вы извините, есть дыра:

Давно издать пришла пора 

Словарь трамвайных выражений.

Хоть краток он, но нужен так же, 

Как все другие словари. 

Трудящийся, благодари!

Пробел мы восполняем важный.

 

Пройдите вперёд! 

Уберите свой зад!

В вагоне свободно, а там — висят!

Что же мне на головы, что ли, полезть? 

Ведь там же, в вагоне, место есть! 

Эти мужчины всегда вот так:

Влезет и встанет в дверях, как дурак.

Вагон не резиновый! 

Катайтесь в такси!

Куда ты лезешь, сначала спроси!

Билеты потом успеете взять!

Я попросил бы вас почти убрать!

С корзиной надо на прицепной! 

Ругайтесь так со своей женой! 

Интеллигент, а еще толкается!

Почему там никто не продвигается! 

Где я схожу, не ваше дело!

Подумаешь тоже, шляпу надела! 

Надо крепче стоять на ногах!

Э-э эх! А еще в очках!

Гражданин! Вы встали на самом проходе!

А впереди вас там все выходят?»

Успев немного пожить при советской власти, свидетельствую: и полвека спустя советский общественный транспорт был столь же ужасен, неудобен, холоден и скрипуч. А главное —всегда переполнен. В дикой толкучке ты в лучшем случае рисковал остаться без пуговиц, а в худшем — без пальто. Проклятый транспортный вопрос сам собой рассосался только после того, как в России восторжествовала частная инициатива: коммерческие автобусы, маршрутки и доступные такси.

*****

Однако, «Крокодил» не был бы «Крокодилом», если бы не утверждал, что в это же самое время на Западе дела обстоят намного хуже. Кажется, на одной из обложек мне даже удалось обнаружить, откуда растут ноги у знаменитого советского мема «но невеселы лица простых парижан».

Кричат рекламы диким хором,

Но в кассах — пусто... 

Па д'аржан.. 

Жестокий кризис темным флером 

Подернул лица парижан.

Поникнув грустно усом рыжим, 

Открыл художник свой «салон»

И ждет подачки. Но Парижем 

Обижен нынче даже он.

*****

Впрочем, так же, как сломанные часы дважды в день показывают правильное время, так и «Крокодил» порою пишет о Западе абсолютную, беспримесную правду. Это касается в первую очередь того, что происходит в нацистской Германии: то средневековье, которое там происходит в тридцатых, трудно трактовать двояко. Устраивают костры из книг, измеряют черепа, издают эдикты о том, что рыжие — люди второго сорта, изгоняют из страны выдающихся ученых, писателей, мыслителей. Вот он, режим, который в глазах мировой общественности выглядит ещё хуже сталинского! Благодарная тема для советских сатириков (если, конечно, забыть о том, что десятью годами раньше из Советской России были высланы самые светлые умы государства на так называемом «философском пароходе»).

«Какая странная телеграмма из Берлина,— задумчиво произнесла профессорша Кунц, заглянув в газету. — «Вчера вечером группа неизвестных людей в коричневых рубаш­ках, бросив несколько тяжелых камней в открытое окно, ворвалась в квартиру изве­стного ученого Дринга. Наутро Дринг был найден на улице с вбитыми в живот гвоз­дями...»

— А людоеды что? — искренне спросила де­вочка. — Это те, которые из племени Нгао-Тоа, или другие?

— Там нет людоедов, — сухо ответила про­фессорша, — это не Африка, а Европа. И во­обще — это случай».

*****

В 1933 — новый всплеск интереса к авиации и общесоветского энтузиазма на сей счёт. Полярные летчики, истребители, испытатели, стратонавты — вот настоящие герои середины тридцатых. «Крокодил» по инициативе известного журналиста Михаила Кольцова вновь начинает собирать средства на постройку самолета, и на этот раз более чем успешно. Да какого самолета! Самого большого в мире! Строится он в честь сорокалетия творческой деятельности самого любимого и дорогого пролетарского писателя — Максима Горького. К тем, кто деньги сдавать не желает, «Крокодил» обращается по-отечески фамильярно: 

*****

«Дорогие товарищи головотяпы!

Вся страна с любовью и с энтузиазмом строит агитсамолет-гигант «Мак­сим Горький». Не можете ли вы, хотя бы до 1 мая 1934 года, отойти в сторону, не путаться под ногами и не мешать работающим людям своей не по ра­зуму восторженной энергией. Мы знаем, что это вам будет сделать нелег­ко. Но попробуйте все-таки взять себя в руки. А в награду за это мы на­зовем вашим именем самую глубокую воздушную яму, какая только найдет­ся над нашим Союзом».

Огромный самолёт впервые совершил испытательный полет в июне 1934 года, а потом поставил два рекорда по поднятию грузов на высоту 5000 метров. Гигант просуществовал менее года — прямо во время демонстрационного полёта на центральном аэродроме Москвы в него врезался сопровождающий истребитель И-5, задумавший для красоты кинохроники сделать пару фигур высшего пилотажа. «Максим Горький» развалился прямо в небе, а его обломки упали на дачный посёлок Сокол. Погибло 49 человек, в том числе практически все разработчики гиганта.

Другая попытка установить мировой рекорд — на стратостате «СССР-1» оказалась более удачной. Без руля и ветрил стратонавты Бирнбаум, Годунов и Прокофьев поднялись на 19 километров, заткнув за пояс другого знаменитого воздухоплавателя — швейцарца Огюста Пикара. «Крокодил» разражается восторженными стихами:

«Меж тем враги в утробном раже 

Подняли хохот, свист и вой:

— «Большевики — ха-ха! Туда же! 

Хотят рекорд поставить свой.

 

Ну, где им меряться с Пикаром! 

Их детище — не поднялось! 

Коммунистическим Икарам 

Разбиться даже не пришлось!»

 

Мы выжидали и молчали.

И, несмотря на вражий раж, 

Любили крепче, чем вначале. 

И стратостат и экипаж.

Читая набранный петитом 

Отдел погоды по утрам,

Весь наш Союз глядел сердито 

В ответ осадкам и ветрам.

 

И каждый маленький мальчишка 

На небо взглядывал стократ

И брал в библиотеке книжку

Про облака и стратостат.

 

И вот в обещанное утро

В кристальный холод дальних сфер 

В осенней дымке перламутра 

Поднялся наш ЭС-ЭС-ЭС-ЭР

 

Он взвился быстро и упрямо,

По-деловому прост и горд, 

И без шумихи, без рекламы 

Поставил мировой рекорд».

Отметим, что «коммунистическим Икарам» разбиться все-таки пришлось. В январе 1934 новый стратостат «Осоавиахим-1» поднялся ещё выше — до 22 километров, моментально обледенел и рухнул со страшной высоты в Инсарском районе Мордовии. Стратонавты Федосеенко, Васенко и Усыскин погибли. По официальному заключению, причиной катастрофы стратосферного аэростата стало превышение предельной безопасной высоты полёта для этого аппарата (около 20,5 км). Вследствие перегрева солнечным теплом оболочки произошёл сброс объёма газа, что затем сказалось на скорости спуска. Так для советской власти рекорды снова оказались важнее живых людей.

*****

Страшное противоречие социализма: пока летчики бьют мировые рекорды на дорогостоящей технике, народ не может купить нормального хлеба. Проблема стоит настолько остро, что журнал посвящает хлебопёкам-бракоделам целый отдельный номер.

Телу — камень, душе — отрава, 

Он мне каждой крошкой претит... 

Я хочу заявить свое право

На вкус и на аппетит.

Не обнять стандартом единым 

Все формы и все сорта...

Я хочу пеклеванного с тмином, 

Ароматного, как мечта!

Я хочу для души покою

(И нельзя хотеть горячей!)—

Осыпающихся мукою 

Поджаристых калачей.

Я хочу — и упорным думам 

Подсовывает Аллах (почему аллах??? — С.Б.)

Аппетитный ситный с изюмом, 

Прячущимся в углах!

Я хочу... Но лежит предо мною 

(Хоть пальцем в мерзавца тычь!) 

Подгорелой своей стороною 

Гримасничающий кирпич.

И давит на мозг, как груда 

Обращенной в гранит требухи, 

И выдавливает оттуда 

Вышесказанные стихи!

*****

Но есть люди, которым и такого-то хлеба отведать — счастье. Например, зэки, строящие в адских условиях Беломорканал. На стройке века, по официальным данным, погибло 12 300 человек. Но «Крокодил» о такой мелочи не упоминает. Он воспевает канал как образцовый инструмент для перековки различных вредных элементов в сознательных советских рабочих. Как вам такой стихотворный монолог щипача-уркагана, ныне сознательного пролетария?

По директивам партийным

До самой до зари

Готовились к штурму плотины 

Урканы и скокари.

 

И двинулись две оравы, 

Одна навстречу другой, 

Слева, значит, и справа 

В железобетонный бой!

 

Пошла стена на стену,

В ушах звенит пурга,

И первый бык за смену 

— Нами взят за рога.

 

Вошли в мою бригаду 

— В бригаду Ширмача 

— Макуха, Иван Что надо, 

Пичуга да Степка Чан.

 

Затем Маруська Зарплата

И сам Федот-Анекдот... 

Фартовые, в общем, ребята, 

Да только фарт не тот...

 

Печатали и беседу,

Предлагали вертаться в Москву, 

Да чорта ли я поеду —

Я здесь хорошо живу…

 

А если кому охота,

Валите ко мне сюда, 

— Найдется для всех работа, 

Найдется для всех еда».

Эта ода рабскому труду превратилась спустя пару лет в капитальный труд «Канал имени Сталина» —  коллективную книгу очерков, написанную Алексеем Толстым, Валентином Катаевым, Верой Инбер, Михаилом Зощенко и другими тогдашними литературными звёздами. Красной нитью через книгу прошла тема героизма чекистов и вертухаев на строительстве канала. Пожалуй, никогда советские писатели совместными усилиями не родили ничего более позорного и холуйского. Увы.

Это был год 1933. Оставайтесь с нами!

Похожие статьи