Расскажем о бизнесе Вакансия программиста
Над кем смеётесь? Год 1931. Часть I
Сергей Беседин
Сергей Беседин

О том, как люди превратились в клопов (нет, мы не про Кафку), о чем говорили две вагранки на заводе и о том, как фамильные драгоценности рады были поменять на дешёвую ржаную муку — в первой части проекта «Крокодил. 1931».

Расчеловечивание врагов.— Дело Сырцова-Ломинадзе.  — Беседа вагранок. — Торгсины.  

Читать «Крокодил» образца 1931 года — дело удручающее. Именно в этом году он становится иллюстрированным сборником цитат из Сталина. Даже самые банальные, примитивные, очевидные фразы вождя народов подаются «Крокодилом» как вершина философии и бриллианты мировой мысли. 

И, разумеется, усиливается классовая борьба — с соглашателями и оппортунистами, кулаками и подкулачниками, врагами явными и врагами тайными, вредителями настоящими и вредителями вымышленными. 15 ноября предыдущего, 1930 года в «Известиях» выходит новая статья великого человеколюбца Максима Горького со следующими словами:

«Внутри страны против нас хитрейшие враги организуют пищевой голод, кулаки терроризируют крестьян-коллективистов убийствами, поджогами, различными подлостями, — против нас всё, что отжило свои сроки, отведённые ему историей, и это даёт нам право считать себя всё ещё в состоянии гражданской войны. Отсюда следует естественный вывод: если враг не сдаётся, — его истребляют».

А двумя месяцами позже «Крокодил» уже сравнивает этих врагов с насекомыми, проводя полное их расчеловечивание. Таких и раздавить-то не жалко.

«В настоящее время клоп оконча­тельно признан зловредным пара­зитом, и ему об'явлена беспощадная война. 

Клопа бьют и «в хвост и в гриву».

Уничтожают столетние клоповники.

Но клоп—паразит живучий и изворот­ливый. Вышибленный из привычного гнезда, он стремительно ползет под при­крытие и прячется весьма хитро. Особенно любит клоп прятаться на производстве. […]

А которые поделикатнее, те льнут больше к идеологии.

Газеты, различные кружки, разные художества — вот излюбленные щели и лазейки.

Здесь большая нужда в кадрах, и мало-мальски образованный клоп без особого труда устраивается в качестве энтузиаста-культурника, добровольно не­сущего общественную бесплатную на­грузку.

Образованному клопу только это и нужно. Важно получить хотя бы ма­ленькую зацепочку — пропуск на произ­водство, легонькое удостовереньице.

С ним клоп уже неприступен. От кло­па тогда только и слышно:

— У нас, на заводе...

— Наша бригада...

— Мы, производственники...

— Я буду жаловаться через свой завком…

С таким прикрытием клоп чувствует себя, как на печке. Обзаводится кар­точкой первой категории, охмуряет домо­управление, фининспектора и, укрепившись, кусает где-нибудь совсем в другом месте.

Вывести таких клопов начисто нелегко. Надо еще сказать, что при всей своей хитрости и изворотливости клопы отличаются чудовищной живучестью.

Они переносят 30 — 40 градусов нарымского мороза, заползая там на ра­боту в склады экспортных товаров и в кооперативы.

Они быстро залечивают налоговые ожоги.

Лишенные пищи, они прикидываются дохлыми и могут не жрать год-два.

Тем не менее, опускать рук не сле­дует.

Клопов нужно истреблять с корнем. На третьем году пятилетки должен быть осуществлен до конца прекрасный лозунг революции насчет клопов:

— Будет — попили!»

Одними из недодавленных «клопов» оказываются Сырцов, Ломинадзе и журналист Шацкин — молодая партийная элита, недовольная сталинскими методами управления.  Сырцов возглавлял правительство РСФСР, а Ломинадзе — партийную организацию Закавказья. Сергея Сырцова зарубежная пресса описывала как советского руководителя нового типа — делового, свободного от идеологических догм, склонного к американскому стилю работы. Как человек здравомыслящий и практичный, он не мог не видеть зверских способов раскулачивания и бесчинств ОГПУ. В октябре 1930 Сырцов сообщил своим товарищам: «значительная часть партийного актива, конечно, недовольна режимом и политикой партии… На самом деле все решается за спиной Политбюро небольшой кучкой, которая собирается в Кремле…» Сырцов также называл Сталина «тупоголовым человеком, ведущим страну к гибели».

Разумеется, такого друг детей простить ему не смог.  В ходе расследования выяснилось, что откровенные беседы Сырцов вел также с Ломинадзе и членом редколлегии «Правды» Л. Шацкиным, критиковавшими Сталина «слева». Все они были сняты с постов и переведены на хозяйственную работу за участие в «беспринципной право-левацкой группе». Впоследствии судьба всех троих сложилась печально: в 1935, когда возникли подозрения в сохранении его оппозиционности, Ломинадзе застрелился сам. Сырцова НКВД арестовало и расстреляло чуть позже, в 1937, причём его мужественное поведение на допросах сорвало новый масштабный процесс: он отказался заниматься самооговором и выдумывать сообщников. 

В том же 1937 — после двух лет отсидки в суздальской тюрьме  — казнен и интеллигентный, талантливый Лазарь Шацкин, который уже в тридцать руководил Институтом экономических исследований Госплана СССР. 

На процесс Сырцова-Ломинадзе-Шацкина «Крокодил» откликается бойким фельетоном. 

«— Чацкий по фамилии. Из молодых, да ранний. Легкость в мыслях необык­новенная. Статью пишет. «Я,— говорит,— собственно, случайно. Не хотел, дескать, писать, да молодые профессора уговари­вают: «Напиши, братец!» Пожалуй, из­воль, братец!» И ведь написал, всех изумил. Свою теорию завел. Троцкий ему подарил. Новый лозунг с товарищами удумали: «Пролетарии, во всем сомневайтесь!» Каков? 

— Тонкая штучка. Из левых, значит?

— У них и глава-то называется Лев».

Сомневаешься в гениальности Сталина? Ты троцкист. А ещё лучше — оппортунист. Этим тавром будут отныне клеймить всех — и левых, и правых, и гнилую интеллигенцию, и старых специалистов, и противников бесчеловечной коллективизации. Пожалуй, это единственное слово, которое в 1931 на страницах журнала встречается чаще, чем «пятилетка».

 

*****

1931 — год неслыханной индустриализации. Магнитка, Сталинградский и Харьковский тракторные, Нижегородский автомобильный завод имени Молотова (будущий ГАЗ) строятся, не считаясь с финансовыми и человеческими затратами. Как говаривал Зощенко, смеху с этого факта много не соберёшь. Поэтому изнуренные поисками забавных сюжетов «крокодильцы» доходят уже до того, что начинают сочинять диалоги вагранок, пассатижей и кузнечных прессов. Оцените, например, такой сатирический шедевр:

«Две вагранки беседовали во время обеденного пе­рерыва.

— Сегодня бригадир Васюков интересно про темпы рассказывал: «Был у меня приятель — Уклейкин Вася, так он насчет темпов большие достижения демонстрировал: срежет находу подметку, к своему сапогу находу же прибьет да еще жалобу о плохом качестве кожи напишет»…

— Подумаешь, — удивил! Мы этого самого Уклейкина можем на все сто пятьдесят перекрыть. Очень богатые у нас темпы. Скажем, прибыл час назад кокс, — его прямым сообщением в мою утробу сгружают: лопай, мол, и никаких гвоздей…

— Ох, и не говори: этот кокс у меня в печонках сидит, полное засорение шлаком получается, анализ кокса надо бы сделать…

— Держи карман шире, — тоже сказанула! Где тут та­кими тонкостями заниматься, — темпы не позволяют!

.— Какие темпы?

— Известно какие: мосторговские. Мосторг нас коксом теперь снабжает — в день по столовой ложке!.. Пришлют во­робьиную порцию кокса, — некогда ему анализ производить: сразу в вагранку закидывают.

— Ну, и времена настали! Не так давно, помню, был у нас месячный запас чугуна и кокса, а теперь — хорошо, ежели наберется суточный…».

*****

Но пока миллионы золотых рублей выбрасываются на приобретение импортного оборудования для новых заводов (согласно фельетонам того же «Крокодила», зачастую потом бессмысленно и дико ржавеющего во дворах), с самыми обычным ширпотребом дела идут ни шатко ни валко. Расцветает, к примеру, торговля «в нагрузку», которая просуществует до конца восьмидесятых. Помните фильм «Королева бензоколонки?» «Вот вам галстук — а в нагрузку — гантели». 

«В селе Миролюбовке, Софиезского района, Запорожского ок­руга (Украина), потребитель­ское о-во выдает в качестве принудительного ассортимента зубной порошок, помаду, пудру. Если возьмешь мыла на 17 копеек, то бери порошка на 15 копеек. К трем пачкам махорки полагается уже две пачки порошка... Нельзя ли в порядке принудительного ассортимента купившему одну коробку спичек

сбыть все правление миролюбского кооператива?..»

Впрочем, у тех счастливцев, у кого осталось золото, серебро или валюта, есть возможность отовариваться в Торгсинах — только что появившейся сети по обмену всего перечисленного на еду и мануфактуру. Сперва в Торгсин разрешалось наведываться только иностранцам (что, собственно, понятно из аббревиатуры), но затем пускать всех, у кого остались свободно конвертируемые сбережения. Насколько «хорошо» и «привольно» жилось народу тогда, можно судить по тому, что половина продаж торгсинов приходилась на самую дешёвую ржаную муку. Ради того, чтобы испечь хлеба, расставались с фамильными драгоценностями и бабушкиным наследством.

Однако для более привередливых были и другие товары. Это прекрасно описано Булгаковым в «Мастере и Маргарите».

«Сотни штук ситцу богатейших расцветок виднелись в полочных клетках. За ними громоздились миткали и шифоны и сукна фрачные. В перспективу уходили целые штабеля коробок с обувью, и несколько гражданок сидели на низеньких стульчиках, имея правую ногу в старой, потрепанной туфле, а левую – в новой сверкающей лодочке, которой они и топали озабоченно в коврик. Где-то в глубине за углом пели и играли патефоны.

Но, минуя все эти прелести, Коровьев и Бегемот направились прямо к стыку гастрономического и кондитерского отделений. Здесь было очень просторно, гражданки в платочках и беретиках не напирали на прилавки, как в ситцевом отделении.

Низенький, совершенно квадратный человек, бритый до синевы, в роговых очках, в новенькой шляпе, не измятой и без подтеков на ленте, в сиреневом пальто и лайковых рыжих перчатках, стоял у прилавка и что-то повелительно мычал. Продавец в чистом белом халате и синей шапочке обслуживал сиреневого клиента. Острейшим ножом, очень похожим на нож, украденный Левием Матвеем, он снимал с жирной плачущей розовой лососины ее похожую на змеиную с серебристым отливом шкуру».

Продолжение следует…

Похожие статьи