Расскажем о бизнесе Вакансия программиста
НАД КЕМ СМЕЁТЕСЬ? ГОД 1929. Часть II
Сергей Беседин
Сергей Беседин

Как в СССР расстреливали за ловлю рыбы, как зарождался знаменитый принцип «через завсклад, через задний кирильцо», и чем партийная чистка схожа с церковной исповедью — во второй части проекта «Крокодил. 1929».

Совершенно небывалое для «Крокодила» явление. Несколько обложек подряд посвящены одному и тому же событию. Точнее, делу. Астраханскому. Этот печальный процесс ознаменовал собой конец НЭПа. Конец частной инициативы. Конец эпохи предприимчивости и надежды на лучшее. 

Об «астраханщине» много и обстоятельно писали газеты — не только местный «Коммунист», но и центральные: «Правда», «Известия», «Борьба» и другие. «Астраханщина» отличалась от других аналогичных процессов сложной и разветвленной структурой. Речь шла не об одном, а о восьми политических и уголовных процессах. Наиболее крупный и известный — процесс, проходивший в здании Зимнего театра. Он начался 29 августа и длился более месяца. Частные владельцы астраханских рыбных промыслов обвинялись во всех «смертных грехах» — от морального разложения до контрреволюционной деятельности. Основным стало обвинение в товарном характере промыслов, оно рассматривалось как политика подрыва экономической мощи Советского государства, попытка «экономического саботажа и контрреволюции».

По сути дела, главная претензия к астраханцам — то, что они жили богато и процветали. Суровые меры были приняты и по отношению к тем партийным руководителям, которые хотя бы в малой мере способствовали частному рыбному промыслу. Газеты спешили выразить «голос народа», требуя беспощадной расправы с врагами. Суд по делу «астраханщины» приговорил председателя Губернской налоговой комиссии А. В. Адамова, заместителя заведующего налоговым подотделом Губфинотдела А. А. Алексеева, заведующего Торготделом А. В. Панкова, его заместителя Протодьяконова, члена Губернской налоговой комиссии Г. А. Власова, фининспектора И. Н. Семикова, агента рыбно–сырьевой конвенции Торготдела А. И. Авдеева, а также частных рыбопромышленников и торговцев И. С. Солдатова, Х. М. Заславского, С. Н. Кузнецова, И. Е. Калинина, Н. С. Блоха, С. А. Вишнепольского, М. В. Полевого к расстрелу. Впоследствии Панкову расстрел заменили десятью годами лагерей. Всем инкриминировалась «экономическая контрреволюция» или статья 58–7 УК РСФСР. В общей сложности, по делу прошло 129 человек. После Астрахани стало ясно: шутки кончились. Крупный производитель здесь один, оптовый торговец тоже один и выгодоприобретатель опять же один. Государство. До конца восьмидесятых «предприниматель» станет чем-то вроде нецензурщины. А все, кто будет заступаться за частную инициативу, причисляться к правым уклонистам (пожалуй, самое страшное и тяжёлое обвинение 1929 года — хуже только троцкист). 

«Крокодил» на своих страницах советует, какой линии надо держаться в общественной жизни, и тут уже непонятно, с сарказмом этот пишется или абсолютно серьезно.

«1. ЦЕЛИКОМ И ПОЛНОСТЬЮ ЗА:

Линию партии.

Развертывание самокритики. 

Замалчивание ошибок и недоче­тов.

Внутрипартийную демократию. 

Без доклада не входить 

Индустриализацию страны. 

Изживание бюрократизма. 

Здорового частника.

И т. д.

 

2. КАТЕГОРИЧЕСКИ ОТМЕЖЕ­ВЫВАЮСЬ ОТ:

Правого уклона (в теории и на практике).

Борьбы с астраханщиной. 

Охвостьев троцкизма. 

Обобществления сельского хозяйства.

Зажима самокритики. 

Неверия в строительство. 

Мелкобуржуазной идеологии».

Ну как тут не вспомнить бессмертное:

«Мы, геркулесовцы, как один человек, ответим: а) повышением качества служебной переписки, б) увеличением производительности труда, в) усилением борьбы с бюрократизмом, волокитой, кумовством и подхалимством, г) уничтожением прогулов и именин, д) уменьшением накладных расходов на календари и портреты, е) общим ростом профсоюзной активности, ж) отказом от празднования рождества, пасхи, троицы, благовещения, крещения, курбан-байрама, йом-кипура, рамазана, пурима и других религиозных праздников, з) беспощадной борьбой с головотяпством, хулиганством, пьянством, обезличкой, бесхребетностью и переверзевщиной, и) поголовным вступлением в ряды общества «Долой рутину с оперных подмостков»...»

А также всем, что понадобится впредь.

****

На глазах рождается ещё одно великое советское понятие, с трудом переводимое на другие языки: блат. Он так же просуществует в полном здравии (как и несуны, и вытрезвители) ещё шесть десятков лет. В условиях повального дефицита и изнурительных очередей блат становится для многих настоящим спасением. Вот крокодильский рассказ от 1929 года, кажется, первый на эту тему. О том, как один ответственный работник пытался отправить свою жену Лидочку на курорт:

«Он звонил в десятки учреждений, где у него были знакомые и родные. Звонил в здравотдел, звонил в губотдел, в Кожсиндикат, в Взрывсельпром, в ячейку ассенизационного обоза, в ГАХН, в АХН, в МОПР, в ДОПР, — словом во все учреждения города и округа.

Одни учреждения должны были дать ему удостоверения, другие—по­становления, третьи—заключения, чет­вертые — неимение препятствий.

Каждое потревоженное звонком уч­реждение в свою очередь звонило и вступало в переписку с другим.

В короткое время все учреждения были охвачены, как чумой, делопроиз­водством по отправке Лидочки на ку­рорт.

Они просили, угрожали, требовали, комбинировали, ссорились друг с другом, подсиживали.

Два-три учреждения затеяли склоку и были об'единены, а одно даже лик­видировано».

Сказка, как говорится, ложь, да в ней намёк. В семидесятых формула блата кристаллизуется в бессмертное:

«Ты приходишь ко мне, я через завсклада, через директора магазина, через товароведа, через заднее крыльцо достал дефицит! Слушай, ни у кого нет - у меня есть! Ты попробовал — речи лишился! Вкус специфический! Ты меня уважаешь. Я тебя уважаю. Мы с тобой уважаемые люди».

*****

В 1929 году «Крокодил» внезапно озадачивается борьбой с антисемитизмом и еврейскими анекдотами. Юдофобы проклинаются почти в каждом номере. Надо сказать, что предпосылки для этого были: в Союзе существовало серьёзное недовольство, особенно у крестьян, тем, что еврейские переселенцы получают бесплатно земли в Крыму, Украине и на Дальнем Востоке. В некоторых городах, например, в Могилёве, даже прошли погромы частных еврейских магазинчиков.

Впрочем, большевики и здесь проявляют двойную мораль: на словах борясь с антисемитизмом, возводят борьбу с ивритом в ранг государственной политикой. А десять лет спустя в отъявленного антисемита превращается и сам Сталин. В 1939 он меняет наркоминдела Литвинова на Молотова, коротко бросив последнему: «Уберём из наркомата евреев». Что происходило в конце сталинской эпохи (например, дело врачей), общеизвестно...

*****

И, наконец, развёртывается решающий этап битвы с церковью. Советская власть больше не намерена терпеть поклонение Христу, когда в стране новая религия - коммунизм. Вместо старых святых новые — Маркс, Энгельс и Ленин. Вместо Пасхи — Первомай, вместо красных яиц — красные шарики на демонстрации, вместо икон — портреты, вырезанные из «Огонька». С церквей снимаются колокола, помещения отдаются под клубы, кино, а то и под хлев. 

На состоявшийся в 1929 году II съезд Союза безбожников прибывает 1200 делегатов. С речами на съезде выступают Бухарин, Луначарский, Максим Горький, Демьян Бедный, Владимир Маяковский. Съезд демонстрирует непримиримую позицию по отношению к религии. Например, поэт В. Маяковский заканчивает свою речь призывом:« Товарищи, обычно дореволюционные ихние собрания и съезды кончались призывом «с богом», — сегодня съезд кончится словами «на бога». Вот лозунг сегодняшнего писателя». Съезд переименовал организацию в «Союз воинствующих безбожников».

«Крокодил», как всегда, подхватывает тренд. Он умудряется найти аналогию с церковными обрядами даже в советской процедуре партийной чистки:

«Подходит страстная, — тут хочешь—не хочешь, а постись, — скоромного и капли не дадут. Да еще в церковь пойди, да еще всю обедню отстой, а не то, чтобы после евангелия драпу задать!

И перед чисткой то же. Как срок указан — пла­чешь, а ходишь на все общие рабочих и служа­щих, до конца высиживаешь, да еще и в прениях по международному и внутреннему выступаешь, а не как-нибудь. Стопроцентная активность! И как, бывало, в церкви, три копейки на тарелочку кладешь, так и тут: нет-нет, да и внесешь членские взносы в шефское или Автодор, сторицею, мол, воздастся!

Помните, бывало, перед исповедью?! Не то, чтобы разоблачить, — и муху боишься обидеть, чтобы не нагрешить как-нибудь «яже словом, яже делом, яже ведением и неведением». Ко всем — ласковый, ко всем — вежливый. Думаешь: «чтоб ты сдох», а выговариваешь: «будьте любезны». Думаешь: «пропади ты пропадом», а выговариваешь: «пожалуйста, покорнейше прошу». Так и на чистке, — думаешь: «бюрократ», а выговариваешь: «свой парень. Думаешь: «волокитчик», а говоришь: «хороший работник». Иначе-то и язык не повернется сказануть!»

Это был год 1929, печальный, страшный и знаковый. Год великого перелома. Оставайтесь с нами! 

Похожие статьи