Расскажем о бизнесе Вакансия программиста
Над кем смеётесь? Год 1925. Часть II
Сергей Беседин
Сергей Беседин

О том, почему советские писатели подтафонивали и подтаранчивали, где находится Великошатания и как в Пензенской губернии с Чемберленом боролись — во второй части проекта «Крокодил. Год 1925».

Лицом к деревне. — Выселение помещиков. — Англичанка гадит. — Спасите, бюрократия! 

*****

Лицом к деревне! Вот основной лозунг года (его придумал Григорий Зиновьев). Если вкратце, он означает более внимательное отношение к крестьянину — дать ему больше свободы, научить грамоте, уменьшить налоги, прекратить грубую антирелигиозную пропаганду. В такт с Зиновьевым выступал и Бухарин, бросивший беднякам клич «Обогащайтесь!» 

Но обогащаться до какого предела? В партийных директивах об этом не было сказано ничего. Три коровы и лошадь — это уже кулак или ещё нет? А три лошади и корова? Очень типичен рассказик, вышедший в «Крокодиле» в самом конце 1925 года — о том, как деревенская власть на собрании выявляла кулаков.

«— Нет. Теперь человек восемь еще осталось. Да сомни­тельных пятеро.

— А разметили много?

— Одиннадцать бедняков, двадцать два середняка и пять кулаков.

Федор Лучков, зевнувши до слез, замечает устало:

— Мало кулаков получается. Несоответственно. Кула­ков подбавить надо.

— Откуда же их подбавить?

— Откуда? Из середняков взять или из оставших. Вот Ферапонтов, Савелий Григорьев или Кузьма Парашин.

— Так Ферапонтов — какой же он кулак? Он того-гляди в бедняки попадет.

— Ну, это как сказать! Ферапонтов — церковный ста­роста. И, значит, согласно економики — служитель культа. Ему прямая дорога — в кулаки.

— Ну, а Кузьма?

— А у Кузьмы — видал, ряжка какая? Пузо прямо двоим не в обхват.

— Так у его ж болезнь. Водянка у его.

— Это нам без последствий. Болезнь не болезнь, а ку­лацкое нутро — оно наружу просится. Не запишешь же ты такого гладкого в бедняки?».

Как говорится, рассказ смешной, а ситуация страшная. Нет сомнений, что при тотальном раскулачивании четырьмя-пятью годами в Сибирь так и отправляли: за большое пузо, за веру в Христа или просто для количества, чтобы получилась круглая, приятная глазу цифирь.

Выполняя лозунг «Лицом к деревне», в село бросились шефы всех мастей из города, лекторы и творческая интеллигенция: корреспонденты, фотографы, художники и поэты. Излюбленная крокодилья тема 1925 года — как городской приезжий пытается разговаривать с крестьянами нелепым языком, подчёркнутым из старого словаря Даля. Сюда же в копилку — и насмешки над неудачливыми писателями деревенского быта.

«— Вот... Слушайте и учитесь... «Поземка вз'яривалась поздоль буерагов, оврагов, распластывалась, расперстывалась, расплескивалась по сусе­кам, по засекам, чуя рьяный привал. Будто вышла она позубатиться, позудить, позыбать всю землю вихревой своей мзыбою... Чувствуете? Каких-нибудь три строчки — и вся деревня, как на ладони!.. А вот слушайте дальше... разговор... Вот! — «Ты, Савватий, перетопчи все воска. Растопорщишься, раз'ерепенишься, — а потом отойдешь вешней ростепелью, мать твою!..— Эк ты меня подтепетил! Будет тебе подтафонничать, подтаранчивать, подталдыкивать... Времена, браток, не те... Эх, мать сыра земля, революция огневая!» Чувствуете? Настоящий, крепкий, народный язык! Настоящая деревня! А у вас что? «В избе теплился огонек... Николай шел в волость на сход...» Разве это язык? Разве это деревня? Кому это нужно?»

Отсюда уже один шаг до знаменитого «Рассупонилось солнышко, расталдыкнуло лучи свои по белу светушку...»

Пока крестьяне пытаются обогащаться и даже не думают о грядущих ужасах раскулачивания, по дворянам наносится решающий удар. Помещики окончательно изгоняются из своих бывших имений, Советская власть совершает ещё одно разбойничье беззаконие в длинной цепи — и «Крокодил» разражается серией злобных карикатур на эту тему. Любопытно, что сигналом к постановке на учет бывших владельцев имений и вынесению в дальнейшем постановления об их выселении (то есть по сути дела, доносом) чаще всего являлись письма местных крестьян. Культура доносов поощряется, ставится на широкую ногу и достигнет своего пика, как известно, в 1937. 

*****

Ну и куда же без международной тематики. Примерно в это самое время главным потенциальным противником СССР официально становится… Польша. Да-да, не Франция, не Америка, не Германия (та получит это гордое звание только в 1933), а скромная маленькая Польша. Видимо, живы ещё воспоминания о том, как маршал Пилсудский накостылял в 1920 Тухачевскому под Варшавой, заставив его убраться обратно и сорвав большевистские планы распространить революцию на всю Европу. Большевики озлобились и точат зубы на поляков, а тогдашняя Юнна Мориц (Бог знает, в юбке или штанах) строчит в «Крокодиле» следующие вирши:

Слово «Польша» — звучит как «изменник». 

Слово «Польша» — черно как чума.

В Польше, что ни стена, то застенок, 

Что ни дом то — глухая тюрьма.

Жизнь — раздавлена конским копытом, 

Жизнь — развеяна залпами в прах.

И кричат, содрогаясь от пыток, 

Кирпичи на тюремных дворах.

Там строчат на рабочих доносы, 

Там рабочих (работка — с груба!) 

На носилках несут на допросы 

И с допросов выносят в гробах!

Польша коршуном диким садится, 

В пролетарское тело вонзив 

Ядовитые когти полиций, 

Контр-разведок и Дефензив!

И, разумеется, вечная тема для шуток — гадящая англичанка. Гадит она и сейчас, и гадила двести лет назад. Гадила и в 1925. Вот премиленький фельетончик, где Великобританию с изысканным юмором тех лет называют «Великошатанией».

«В том же заседании уважаемый сон высоконаходчивого спикера палаты был нарушен весьма шумно дебатировавшимся вопросом о мор­ской программе ближайших лет. Дебаты сопровождались оглушитель­ными угрозами — представителей военного министерства, тревожно бря­цавших славным, зарекомендованным, отточенным и прочим оружием.

Быстро овладевший собой спикер произнес тут же весьма истори­ческие знаменитые слова:

— Великошатанцы... Просвященные мореплаватели…

Каковые магические слова, естественно, возымели магическое действие. Оппозиция притаилась, пристыженная. Чины военного министерства и послужившая яблоком раздора морская программа восторжествовала в полной мере. В палате пролетел симпатичный ангелок и умилил спорщиков, и т. д.

Что касается шума, нарушившего спикерский покой, то он вне­запно сменился бурными криками. Что по-русски означает «ура» троекратное» .

Не правда ли, полное ощущение, что смотришь «Международную пилораму» Тиграна Кеосаяна? 

*****

Но самое главное, то, что проходит красной нитью через весь год — нарастание чудовищного бюрократизма, который в конце концов и погребет под собой Советский Союз. Заседания, заседания, заседания — по любому поводу и без, циркуляры, докладчики, многотомная бессмысленная переписка, так выпукло отображенная в истории «Геркулеса» и Полыхаева. Докладчики безграмотны, косноязычны, к месту и не к месту приплетают международное положение, забывая о собственных бедах и проблемах. Ничего не напоминает? 

«Бобровская ячейка Чембарского у., Пензен­ской г., на собрании говорит о Сун-Ят-Сене. Крестьяне собраний не посе­щают и не уважают пар­тийцев за замкнутость.(пишет газета Правда).

Есть у нас село «Уклейка»,

В той «Уклейке» есть ячейка, 

У ячейки масса рвенья,

А от рвенья — словопренья. 

Помянули Сун-Ят-Сена, 

Поругали Чемберлена, 

Обсудивши «ультиматум», 

Болдуина крыли матом,

О Куллидже говорили, 

Пенлеве не похвалили,

С Муссолини не стеснялись, 

Гинденбургом обругались.

Всем Европам в той «Уклейке» 

Нагорело от ячейки.

Об одном не говорили,

Что коровы тонут в иле,

Что про выпас, про покосы 

Не улажены вопросы,

Что кулак Фома Егоров 

Раздобрел, как добрый боров, 

Потому о том молчали,

Что дела села «Уклейки»

Не касаемы ячейки.

И, бродя на скользких тропах,

В толк не может взять «Уклейка», 

При каких таких Европах 

Обретается ячейка?..

М. Андр.»

И уже в этой точке становится ясно, что Советскому Союзу Америку, страну, где национальным лозунгом стало “Time is money”, никогда не суждено догнать, а тем более перегнать. 

*****

И в завершение — неожиданная пасхалочка из года 1925 в год 2021. Всем тем горе-чиновникам, кто думает, что в ресторанах и фитнес-клубах ковид распространяется, а в метро и общежитиях — нет.

«Заболело в Онеге, в заводе N° 37 тринадцать человек тифом. Администрация завода всполошилась: — тиф! Да так можно заболеть всему административному и конторскому персоналу, да тогда и завод может остановиться.

Думали долго как бы им предотвратить заболевания тифом, и, наконец, придумав, вывесили такое об'явление:

В виду тифа, согласно постановления трой­ки по борьбе с тифом, воспрещаются всякие скопления рабочих, вследствие чего контора завода временно прекращает выдачу ордеров в кооператив, зарплата будет выдана по ме­сту работы в конвертах.

Да, вот это об'явленьице. Оно, конечно, правильно, борьбу с тифом надо вести, но как рабочим- то быть, если они живут по 30 человек в казарме. Неужто об'явлением спастись можно от тифа. Оно конечно, ежели администрация хочет спасти только себя, так это правильно. Эх, а если б карболовки притащить да полить ею головы распорядителей, то тифозная горячка у них сразу бы прошла, и все тифозные микробы повымерли бы».

Это был год 1925. Оставайтесь с нами.

Комментарии: {{ appData.total }}

Авторизуйтесь или зарегистрируйтесь и оставьте комментарий первым! Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставлять комментарии!
  • {{ item.user.title }}

    {{ item.comment }}

Похожие статьи