Расскажем о бизнесе Вакансия программиста
Над кем смеётесь? Год 1924. Часть II
Сергей Беседин
Сергей Беседин

О том, как спички превратились в роскошь, о «чистках по первой категории», научной, но бестолковой организации труда и враждебных румынах — во второй части проекта «Крокодил. 1924».

Цены на спички. — Начинаются чистки. — Октябрины. — Научная организация труда. — Беспокойная Бессарабия. — Литхалтурщики.

По привычке «Крокодил» продолжает срамить священников, но его обличительный пафос сильно смягчается. Это — краткосрочный период церковного ренессанса, по словам Троцкого, «религиозный нэп». «Крокодил» подтрунивает над попами, подчеркивая их стяжательство, но уже без особенной злобы. Вот, скажем, спекулянт отец Василий — явный предтеча отца Фёдора из «Двенадцати стульев». 

«Случилась в той стране большевистская революция, богу неугодная, духовенству противная. Народ перестал креститься, венчаться, отпеваться. Мужской род с женским родом венчались по декрету и никто не думал о благолепии храма го­споднего. О. Василий, после долгого раз­мышления, срезал волосы на голове своей, перешил полукафтанье на светское платье и занялся другой торговлей, наиболее выгодной, наиболее угодной богу: спекуляцией. Был он человек образованный, учился в духовной семинарии и ему ни­чего не стоило заняться всякой торгов­лей, приносящей плоды от усердия».

У «Крокодила» и без церковников дел хватает. Ему надо разбираться с новой проблемой молодого государства: дикими, астрономическими ценами на промтовары. В отличие от довольно дешевых продуктов, ситчик, обувь и мебель для большинства населения почти недоступны. Судя по крокодильским карикатурам и фельетонам, в предмет роскоши превратились даже обыкновеннейшие спички. Причина проста: уровень промышленного производства составляет всего 8 (!!!) процентов от 1916 года. Вот уж действительно — до основанья, а затем… И уже более понятны становятся рекордные цифры роста промышленности при Сталине: это, как сейчас говорят, эффект низкой базы, а проще- то, что падать было уже некуда. Немудрено, что, например, Михаил Зощенко сразу несколько рассказов посвятил порванным о дверную ручку штанам. Для маленького человека того времени это была настоящая трагедия. 

****

В середине 1924 года в советский обиход врывается новое словечко — чистка. Советский аппарат вычищают по сословному признаку, увольняя бывших дворян, белых офицеров, купцов и их детей. Все согласно теоретикам и практикам ленинизма: по мере строительства социализма классовая борьба обостряется. Чистили как партийцев, так и беспартийных. Инструкция наркомата рабоче-крестьянской инспекции делила всех «вычищенных» из советского аппарата на три категории. Вычищенные «по первой категории» лишались всех прав на пособие, пенсию, работу, выселялись из квартир. Как легко понять, дальнейшая их судьба никого не волновала. «Вторая категория» давала возможность получить работу в учреждениях другого типа или в другой местности. «Третью категорию» снижали в должности. Основания для «чистки» были крайне широки и расплывчаты (чистили «от элементов разложившихся, извращающих советские законы, сращивающихся с кулаком и нэпманом… от растратчиков, взяточников, саботажников, вредителей, лентяев…»).

«Крокодил» откликается на первые совчистки юмором, от которого плакать хочется. Вот рассказ о некоей студентке Гадюкевич (фамилия-то, фамилия!):

«В 9 часов утра вы уже можете ее видеть в университете, где она бегает, шныряет и жужжит, жужжит без конца…

— Ну, как? — пристает она почти к каждо­му,— как по-вашему!... Брат мужа моей се­стры очень ответственный работник по дело­производству в губфинотделе... Отец мой когда-то имел сапожную мастерскую, а теперь подрядчик в кожтресте. Как, по-вашему? Я, думаю, меня не вычистят. А?..»

****

Двадцатые годы породили множество новых обычаев. Зачастую — абсолютно бредовых. Например, красные октябрины вместо крестин. Довольно быстро этот ритуал превратился в самопародию, абсурдное мероприятие, где новорождённым давали странные имена вроде Главтрест или Всевобуч. Если «Крокодил» пишет об Октябринах сперва с симпатией, то уже через пару месяцев просто высмеивает эту дурацкую показуху. Октябрины просуществовали совсем недолго и были добиты мастерским пером Зощенко: 

«Стоп, думает. По порядку буду... Одного назову, ежели это есть мальчик,— Луч, Луч Иваныч. Замётано... Хоть и плохо — сам виноват. Был бы девочкой — другое дело... Другого, ежели это тоже есть мальчик, а не девочка, назову, ну... Эх, думает, хоть бы одна девчонка из двух...»

Пролежал Иван Петрович два дня на диване, и вместо имён стали ему в голову всякие пустяки лезть — вроде насмешки: Стул, Стол Иваныч, Насос Иваныч, Картина Ивановна…

Стал опять думать заведывающий.

— Нет, говорит, увольте. Фантазии у меня действительно много, но направлена она в иную сторону... Пойдём, говорит, старик, выпьем с горя.

Пошли они в пивную, а там в трактир, а там опять в пивную. И запил Иван Петрович.

Пять дней домой не являлся, а как явился, так уж всё было кончено: одного парнишку назвали Колей, а другого Петей. Этакое свинство».

Ещё одна идея фикс для Советов в 1924 году — научная организация труда. Чуть ли не в каждом номере «Крокодил» продергивает отсталых рабочих и совслужащих, которые не желают осваивать передовой метод Тейлора-Гастева. Научную организацию труда преподносят чуть ли не панацеей, забывая о главном: в Советском Союзе работник крайне слабо заинтересован в результатах своей деятельности, ведь оклад его никак не зависит от выработки, а премии мизерны. Пройдёт ещё 60 лет, а советские служащие будут точно так же бездельничать на работе, гонять чаи, сплетничать и убегать посреди рабочего дня за дефицитом (см. многочисленные примеры в кинематографе  — от «Служебного романа» до «Самой обаятельной и привлекательной»). И никакая научная организация им не поможет.

****

1924-й — год международного признания СССР. Союз последовательно признают: Великобритания, Италия, Норвегия, Австрия, Греция, Дания, Швеция, Дания, Китай, Мексика, Франция. Сообразительный «Крокодил» перенаправляет свои вилы на противников послабее и тех, кто ещё по разным причинам не спешит установить с Союзом дипломатические отношения.

Больше всего журнал нападает на Балканы — Болгарию и Румынию. На Болгарию — за недавний разгром коммунистического движения, на Румынию — по старым счётам. В 1918 году румыны, признаться, действуя довольно бандитским образом, захватили Бессарабию и включили её в свой состав. СССР этого акта аннексии так и не признал, в отличие от Франции и Англии. Молдаванам и русским на румынской территории жилось несладко — на положении унтерменшей. Поэтому Советам было достаточно легко спровоцировать вооруженное восстание молдаван против румын в Татарбунарах, перебросив крестьянам 1 000 винтовок и 3 000 гранат. В сентябре 1924 татарбунарское восстание было жестоко подавлено, зачинщики — осуждены на большие сроки. Однако всё познаётся в сравнении — когда в Бессарабию вернулась советская власть, коммунисты устроили такую коллективизацию, что за два года от голода умерло до 300 тысяч человек. Знай молдаване об этом, глядишь, и бунтов бы не поднимали...

По-прежнему достаётся на орехи беглым дворянам, монархистам и буржуа. Их цитируют с непременным издевательством и глумлением — вот, дескать, какие дураки. Но иногда эти «дураки» попадают не в бровь, а в глаз.  

«Буржуазный профессор, кадет, конституционалист, П. Н. Милю­ков сказал:

— Эти большевики не умеют скрывать своих мыслей. Им дан язык для того, чтобы разбалтывать свои тайны…

И при этом ехидно добавил:

— Стоит только каким-нибудь островкам Борнео, Мадагаскару или Зулуланду и вообще дикарям объявить у себя коммунистические порядки, как они войдут в Союз Советских Социалистических Республик...».

Как видим, прошло 97 лет. Но принципиально ничего не изменилось. Россия по-прежнему поддерживает Мьянму, Северную Корею, Венесуэлу и других авторитарных дикарей. Чего стоит одно недавнее безвозмездное вручение правительству Никарагуа 250 автобусов на сумму 1,3 млрд рублей. Это только за то, что Никарагуа с парой Богом забытых государств признали Крым! 

****

И, наконец, темы помельче. «Крокодил» устами Валентина Катаева и других авторов смеётся над графоманами, которые углядели в литературе лёгкий заработок и поставляют чушь в различные издания. Например, такой вот рассказик про журналиста Ниагарова, получившего заказ на «сочный, выпуклый, яркий и незабываемый очерк из жизни моря­ков». 

«Через пять минут Ниагаров загнал редак­тора в правый угол.

— Ну-с. Прошу убедиться. Слушай: «Мить­ка стоял на вахте. Вахта была, в общем, пар­шивенькая, однако, выкрашенная свежей мас­ляной краской, она производила приятное впечатление. Мертвая зыбь свистела в снастях среднего компаса. Большой, красивый румб блистал на солнце медными частями. Митька, этот старый морской волк, поковырял бушпритом в зубах, и весело крикнул— «кубрик»! Это звонкое и колоритное морское восклицание, как нельзя больше, соответствовало пере­живаемому моменту. Дело в том, что жало­ванья не платили третий месяц, а райкомвод спал. Ау, райкомвод, проснись! Не мешало бы райкомводу завязать себе на память несколько морских узлов в час!». Все.

Редактор лежал без чувств.

Ниагаров сунул ему рукопись в карман.

— Вот чудак. Не выдержал выпуклости».

Видимо, образ Ниагарова Катаев подарил своему младшему брату Евгению, а тот тремя годами позднее использовал его вместе с Ильей Ильфом, превратив в литературного халтурщика Ляписа - Трубецкого… 

Это был год 1924. Оставайтесь с нами! 

Источник фото: Журнал «Крокодил» (1924 год)

Похожие статьи