Расскажем о бизнесе Вакансия программиста
Над кем смеётесь? Год 1924. Часть I
Сергей Беседин
Сергей Беседин

О быстрой кончине недолговечного советского плюрализма, начале конца (или конце начала?) нэпа, о том, чем Советской власти не угодили пудра «Коти» и шелковые чулки, о попытках отобрать у женщин их чашки и кастрюли — глава «Крокодил-1924. Часть первая».

Левая оппозиция. — Высылка нэпманов. — Совбарышни. — Фабрики-кухни. — Обложили!

Поиграли в советскую демократию — и будет. Такие мысли посещают, когда листаешь первый номер «Крокодила» в 1924 году. В самом начале выпуска — огромная карикатура на левую оппозицию РКП (б) — Преображенского, Сапронова, Рязанова, Мдивани, Осинского. Вся вина их, собственно, в том, что они стояли за плюрализм мнений и свободу дискуссий внутри партии. Здесь ярко проявилось знаменитое большевистское двоемыслие: если на словах «Крокодил» и подобные ему стояли за широкую критику и самокритику, то на деле все, кто ее требовал, немедленно изгонялись из партийного ареопага.

16-18 января 1924 года XIII партийная конференция осудила взгляды Троцкого, Преображенского, Пятакова, Радека и других членов оппозиции. Они были обвинены во фракционности и нарушении резолюции X съезда РКП(б) «О единстве партии», а также в «меньшевистском уклоне». За редкими исключениями оппозиционеры подчинились решению большинства партии.

Сталин впоследствии никого не забыл и никого не упустил. Председатель Совнаркома Преображенский был отстранён от должности, затем отправлен на работу в глухой провинциальный Уральск. В тринадцатых Преображенский называл партийный режим невыносимым, а ЦК — рассадником бездарностей. Расстрелян в 1937. 

Председатель президиума ВЦСПС Тимофей Сапронов — сослан в Крымскую АССР. В 1931 написал брошюру «Агония мелкобуржуазной диктатуры», где назвал советский строй «уродливым госкапитализмом». Расстрелян в 1937.

Интеллектуал, академик, директор института истории науки и техники Осинский — арестован в 1937 за подготовку профашистского путча в интересах Германии, Польши и Японии. Расстрелян в 1938. 

Председатель грузинского Совнархоза Буду Мдивани арестован в 1937 и расстрелян вместе с женой, четырьмя сыновьями и дочерью (!!!). Где-то за кадром слышится ехидный смех и голос с сильным грузинским акцентом: «Сын за отца нэ атвечает». 

Что произошло с Троцким, напоминать не нужно. 

Но это позже. Ныне времена ещё вегетарианские. Тот же Мдивани после разгрома левой оппозиции назначен торговым представителем во Францию. Согласитесь, если это и ссылка, то очень уж привлекательная. А левый оппозиционер, полномочный представитель СССР в Англии Христиан Раковский даже попадает в августе на крокодильскую обложку с подписью: «Самый популярный человек в мире».

Не Ленин! Не Сталин! Раковский! Тот самый, что будет убит в 1939 году в тобольской тюрьме чекистами. 

Вслед за левой оппозицией начинается охота на рыбу помельче. Из Москвы изгоняются нетрудовые элементы: нэпманы, спекулянты, шулеры. Конечно же, трудящиеся в единодушном порыве приветствуют и аплодируют. 

Пора очистить мостовые

От этой накипи людской, 

Убрать немедля паразитов, 

Смести железною метлой.

Их жизнь—позор страны Советов,

Средь них рабочих не найдешь…

Наш клич ответный паразитам: 

«В Нарым валютчика даешь!..»

Натравливать одну часть народа на другую — это то, в чем большевики преуспели более всего. Уже годом ранее в «Крокодиле» опубликовано поразительное по своей откровенности письмо от начальника рыбинского ГПУ владельцу частного ресторана: «Попов и К, запомните раз-навсегда, что «Сан-Ремо» — гнездо сбора всего подлого и гнилого, что ещё не истреблено Революцией и вместе с этим и Вас рабоче-крестьянская власть терпит как вошь, которую может раздавить как угодно и когда угодно».

Вши, паразиты, железная метла, людская накипь — эта подзабытая риторика Гражданской войны вновь возрождается и наберёт полную силу лет через десять, после убийства Кирова. 

Но кроме оппозиции, нэпманов, спекулянтов и шулеров у Советской власти есть и враги поменьше. В 1924 году «Крокодил» вдруг с внезапной яростью набрасывается на совбарышень — девушек, которые работают канцеляристками, машинистками, секретаршами, бухгалтерами… Он гневно клеймит их за любовь к пудре «Коти» и духам «Шипр», за модные шляпки и высокие каблуки, за флирт с начальством и посетителями. Предполагается, видимо, что новая советская женщина обязана быть неким бесполым существом, одетым в кургузую спецовку или кожанку с кепкой, и мечтать только о мировой революции.

Типичный пример совбарышни — Лялечка, она же Соня Варенцова, из повести Алексея Толстого «Гадюка».

«Лялечку допрашивали, она трясла кудрями, путала что-то, сбивалась на мелочи. Лялечке, если бы не носик, быть бы давно звездой экрана. «В Париже из вашего носа, — говорила ей Роза Абрамовна, — сделают конфету... Да вот, поедешь тут в Париж, ах, бог мой!..» На это Соня Варенцова только усмехалась, розовели щеки, жадной мечтой подергивались голубые глазки... Петр Семенович Морш выразился про нее: «Ничего девочка, но дура...» Неправда! Лялечкина сила и была в том, чтобы казаться дурой, и то, что в девятнадцать лет она так безошибочно нашла свой стиль, указывало на ее скрытый и практический ум. Она очень нравилась пожилым, переутомленным работой мужчинам, ответственным работникам, хозяйственникам. Она возбуждала из забытых глубин улыбку нежности. Ее хотелось взять на колени и, раскачиваясь, забыть грохот и вонь города, цифры и бумажный шелест канцелярии. Когда она, платочком вытерев носик, пряменько садилась за пишущую машинку, в угрюмых помещениях Махорочного треста на грязных обоях расцветала весна».

В конце повести, конечно же, Лялечка оказывается стервой, сукой и сплетницей, и положительная героиня Ольга Зотова — та самая, в кожанке и кепке — убивает ее из револьвера.  

Желание хорошо одеваться и хорошо жить вообще вызывает у «Крокодила» невероятную агрессию. Так, один из рассказиков посвящён модному поединку нэпманши и комиссарши (в памяти всплывает, конечно же, состязание Эллочки-людоедки с заносчивой Вандербильдихой):

« Так пошло дальше и дальше.

У нэпманши появится новое платье каше­мировое, а у комиссарши на другой же день — маркизетовое; у нэпманши на руке браслет, а у комиссарши три.

У нэпманши дамский велосипед появился, а у комиссарши... сердце на куски разрывается. — «Купить-то, думает, куплю, да еще не такой, как у этой дуры, а вот как на нем ездить-то буду?».

Целый день комиссарша с мужем пропадала где-то за городом.

К вечеру во двор въезжает повозка, а на ней велосипед и комиссарша еле живая. Нос ободран, щеки в царапинах, шляпа смята, ботинок без каблука.

Внесли ее в квартиру, а она умылась, попудрилась и как ни в чем».

Но новая идеальная советская женщина должна не только отречься от помады, шелковых чулок и стрижки «пикси». От неё ещё и требуют распрощаться с чашками и плошками и, вместо того, чтобы готовить дома, посещать фабрику-кухню - эдакую огромную столовую с конвейерной и быстрой подачей довольно однообразных блюд. Модная тема нашла своё отражение не только в «Крокодиле», но и в произведениях популярных писателей. 

Вот, например, Юрий Олеша, «Зависть»: «Объявлена война кухням. Тысячу кухонь можно считать покорёнными. Кустарничанию, восьмушкам, бутылочкам он положит конец. Он объединит все мясорубки, примуса, сковороды, краны… Если хотите, это будет индустриализация кухонь. Он организовал ряд комиссий. Машины для очистки овощей, изготовленные на советском заводе, оказались превосходными. Немецкий инженер строит кухню…»

Отсюда уже один шаг до домов-коммун – грандиозных общежитий, где заработок всех проживающих обобществлялся, а из этого «общака» отчислялись деньги на обеды, трамвайные билеты и табак. Впрочем, такая коммунистическая утопия, от которой поднялись бы волосы даже у Томаса Мора, просуществовала недолго. В 1934 году дома-коммуны признали левым перегибом, и эти общаги с элементами сумасшедшего дома канули в лету.

Но если твой бюджет ещё не обобществили, тебе все равно никуда не деться. Твой скудный заработок изымут если не напрямую, то путём разнообразных подписок, займов (см. предыдущий выпуск) или поборов прямо на местах. Вот характерный крокодильский фельетон 1924 года.

« — Да как же, граждане, со­гласны? — вопрошал уж в пятый раз председатель сельсовета «Бу­раки».

Крестьяне молчали.

— Значит, добровольно отчи­слить не желаете? Значит, вам на интересы Республики плевать: бу­дет паром в «Бураках» или не будет — это вам все одно? Так! Ну что ж, ладно, так и запишем... Только я вас, граждане, предупреждаю…

— Никак невозможно, товарищ председатель!

— Силов нет!

— Не желаем...

— Граждане, прошу спокой­ствия. Этот вопрос очень важный для Советской власти. Потому, если не пророем канавы, нашу власть на всю Европу засрамят, а вы знаете, чем это пахнет? Не­ужели мы из каких-нибудь трех фунтов (зерна — С.Б.)  будем торговаться? Эх-х, темнота наша... Я за вас отвечать не желаю. Предуисполком уж ко­торый раз приказывал прорыть канавы и никаких гвоздей, а вы тут еще тары-бары разводите». 

Однако, из фельетона абсолютно непонятно, сочувствуют ли крокодильцы несчастным крестьянам либо же незадачливому председателю. 

 Продолжение следует…

Источник фото: Журнал «Крокодил» (1924 год)
Penza
Поддержите Пенза-Онлайн Журналисты «Пенза-Онлайн» работают для вас, чтобы каждый день на нашем независимом портале появлялись свежие эксклюзивные материалы - никакого копирайта. Если вам нравится то, что мы делаем, поддержите проект! Будем признательны за каждый перечисленный рубль. Поддержите Пенза-Онлайн

Комментарии: {{ appData.total }}

Авторизуйтесь или зарегистрируйтесь и оставьте комментарий первым! Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставлять комментарии!
  • {{ item.user.title }}

    {{ item.comment }}

Похожие статьи