RU
/
ENG
Войти
/
Регистрация
вход для пользователей

«Лето 41-го застало меня девятилетней девочкой…»

23 Июня 2018
Светлана Филиппова

«Помню, как отец ушел на фронт, захлопнув за собой дверь. Сначала никто и не осознал, что произошло. Для нас, детей, сперва ничего не поменялось. Только когда зарезали корову, я поняла: началась война».

Анастасия Дурова

На этой неделе мы вспоминали тех, кто погиб в Великой Отечественной войне. 22 июня 1941 года немецко-фашистские, румынские и финские войска вторглись на территорию СССР. Сей факт коснулся не только тех, кто непосредственно участвовал в боевых действиях, но и тех, кто помогал советским войскам добывать победу издалека. Своими воспоминаниями о военных днях сегодня делится жительница Пензенской области Анастасия Дурова.

Так началась война


Анастасия Яковлевна Дурова, а 77 лет назад — еще Маношкина, родилась и по сей день живет в Мокшанском районе, с. Подгорное. За свои 86 лет успев поведать и голод 30-х годов, и военное детство, и пятилетки, и перестройку. Пятый ребенок в семье, она единственная смогла выжить: из-за отсутствия в то время профессиональной медицины братья и сестры ее умерли в ранние годы. Несмотря на солидный возраст, она четко помнит то, что было, кажется, так давно…

«Помню, как отец ушел на фронт, захлопнув за собой дверь. Сначала никто и не осознал, что произошло. Для нас, детей, сперва ничего не поменялось. Только когда зарезали корову, я поняла: началась война.

Ненастным октябрем мама отправилась рыть окопы и валить лес, оставив меня на бабушку. Матери не было несколько недель. А потом она вернулась уставшая и похудевшая.

Лепешки на праздник


Помню холодную зиму 43-го. Бабушка уехала в город. Мы с сестрой отправились в лес за хворостом. Взяли огромные сани, которые были больше нас раза в два. Несмотря на стужу, этот день для нас был праздничным. Мать испекла лепешек, обменяв немного яиц на муку. Каково было наше счастье, когда мы после хлеба из лебеды, смешанного с пшеном, могли отведать поистине настоящие яства. Только дома их есть не разрешили: собрали нам в лес паек. Полдня бродили, собирая хворост. Набрали целые сани валежника и опавших веток.

—Давай обедать! —сказала Маша. — Доставай из-за пазухи лепешки.

Я полезла под куртку и ахнула: заветного узелка не было. Потеряла! Слезы градом! Я реву. Машка ревет. Пропали долгожданные. Пошли искать. Часа два мы бродили по лесу, пока я не увидела лежавший на снегу зеленый платок. А в нем — наш обед. Даже заледеневшие они казались нам просто объедением!

Когда мы вернулись к саням, было уже темно. Маша взялась за веревку, я толкала сзади. Вот уже и деревню видать. Осталось с горки съехать и все. Взобрались на нее, сани так и покатились сами. Маша — хрупкая, на два года всего лишь старше меня. Сани — чугунные, тяжелые. Весь хворост ушел под откос. Что ж тут поделать. Собирали и плакали. Домой добрались часам к девяти вечера. Мать и бабушка встретили нас укоризненным взглядом: мол, где столько шатались? Но ругать не стали.

Что ели? Где брали основные продукты? Выращивали сами. Мне повезло, что я пережила это тяжелое время в деревне. К тому же, мы считались зажиточной семьей. У нас были куры и поросята, которых резали на Казанскую.

Каждую весну мы засевали все поле просом. А потом вручную собирали колосья, толкли их в ступе. Выходило пшено. Но основная пища – лебеда, смешанная с какой-нибудь крупой. Из чистой муки тесто не делали — берегли на черный день или праздник. Картошка – второй хлеб. Поэтому поля засевали ею соток по 40, делая потом из выросшего овоща крахмал и муку. Тогда конфетки нам заменяла высушенная в печке сахарная свекла.

«И я помогаю»


В 41-м мне было уже девять. Почти взрослая. И поэтому школа - школой, а работу никто не отменял. После занятий бежали помогать взрослым».

Как и во многих селах нашей губернии, в Подгорном церковь на тот момент уже не функционировала (благо сейчас она вновь возродилась), и ее использовали в качестве помещения, в котором хранили зерно.

«Так уж вышло, что в те годы основной рабочей силой были мы – ребята, и бабы. И когда вторых отправляли валить лес или рыть окопы, то мы во время осенней страды, заменяли их. Лошадей на селе было мало. Поэтому зерно нередко таскали в церковь прямо с поля. Ведрами. Бывало, тащишь ведра, пока дойдешь раз пять остановишься. Далеко — километра два. Дотащишь до церкви. Устанешь. А отдыхать – то некогда. Развернешься и пойдешь снова».

Доверяли маленькой Насте и работу учетчика, когда с утра до ночи она с директором колхоза ходила по полям и измеряла землю, планируя, что где будет посажено.

Однако работа работой, но и детство никто не отменял. Игрушек не было, поэтому делать их приходилось самостоятельно. Большой популярностью тогда пользовались мячи и куклы, сшитые из тряпья, а также деревянные машинки и лошадки, которые выстругивали мальчишки.

Зимой – санки, ледянки, снежки. Летом — речка, ягоды, грибы, — обычные радости, которые многим современным детям теперь непонятны, к сожалению.

Так и дожили до 43-го, когда отец получил серьезное ранение и был отправлен домой. Награды Якова Маношкина, как и свекра Анастасии Ивана Дурова, бывшего в немецком плену и вернувшегося только в 47-м, до сих пор хранятся в деревенском доме. В котором сегодня она живет одна.

Сын умер два года назад. Осталась дочь и внук с внучкой. Приезжают время от времени, благо, в селе каждый второй – родственник, хоть и дальний. В город переезжать не собирается.

— А что там делать? — говорит Анастасия Яковлевна. — Здесь все свои. Если что, помогут. Да и дом на кого я оставлю.

Про военное детство вспоминает охотно, злобу на немцев не держит:

— Они же солдаты, как и мой батя был. Им дали приказ — они пошли. Но дай, Бог, чтобы такого больше не повторилось!

Теги: «Лето 41-го застало меня девятилетней девочкой…», война, Мокшанский район, Подгорное, фронт, Великая Отечественная война, 22 июня 1941, СССР, советские войска, Пензенская область, лепешки, продукты, черный день, праздники, школа, работа, церковь, военное детство

6
Комментарии (0)
Добавить комментарий