Вход
/
Регистрация
вход ДЛЯ пользователей

Томас Янчаускас. Опыт реконструкции

2 Ноября 2017

Антон Инюшев

Военно-исторический фестиваль «Марсово поле» появился в нашем регионе в значительной степени благодаря инициативам одного конкретного человека — историка и реконструктора Томаса Янчаускаса. В своем интервью он рассказывает о том, как зародился фестиваль «Марсово поле», легко ли жить в России с прибалтийской фамилией и мечтают ли реконструкторы о гречневой каше.



Истоки


— Расскажите немного о себе: где родились, где учились, когда решили стать реконструктором?

— Томас Янчаускас, родился 7 мая 1984 г. в Пензе. Отец у меня из Литвы, мама пензячка. Жил все время в Пензе, но и в Литву приезжал каждый год — у меня там много родственников. Учился в школе №2, в Лицее современных технологий управления.

— Тяжело ли было учиться в российской школе с Вашей фамилией?

— Сначала было трудно, потому что людям тяжело было выговаривать «Янчаускас». Потом это превратилось в «фишку», потому что никого другого так не зовут. Учителя, конечно, постоянно коверкали фамилию. Интересно, что чем более человек развит в плане интеллекта, тем легче он запоминает мою фамилию. Я это стабильно отмечаю, мой дальнейший опыт общения подтвердил это наблюдение.

После школы я окончил исторический факультет нашего педуниверситета (в 2007 г.). Закончил аспирантуру под руководством нашего замечательного пензенского историка Сергея Белоусова. После этого все время работал в сфере туризма, занимался студенческим обменом.

Увлекаться военной историей я начал, наверное, в 4 или 5 лет, после того, как бабушка купила мне книжку Лермонтова «Бородино». Там были очень красивые картинки — шикарные иллюстрации с русскими генералами, сражениями.

Кроме того, моя бабушка пережила войну и много мне про это рассказывала: как была оккупация, как воевали с немцами. Сама он, будучи человеком простым, рабочим, всегда увлекалась военной историей: часто водила меня к памятникам павшим в Великой Отечественной войне, в разные музеи — поощряла все это.

А у моей мамы всегда был очень хороший вкус. Она увлекалась историей и культурой 19 века. И я помню, когда мне было 5-6 лет, она меня водила в Пензенскую картинную галерею. Там, где были нарисованы девочки с фруктами и натюрморты, она меня проводила мимо, а туда, где были портреты гусар, наоборот, подводила поближе: «Смотри — портрет гусара, портрет офицера кавалергардского полка. Вот это кирасир, это — драгун. Смотри, как хорошо, как красиво это выглядит». Она прививала мне вкус ко всему этому.

Я помню, когда мне было 8 лет, она купила мне книгу Владимира Трубецкого, участника Первой Мировой войны, — «Записки кирасира». Я был под диким впечатлением от нее, насколько это все классно: культура русской армии, быт, песни русской армии, как служила кавалерия, как люди попадали в гвардию. Я был в восторге от этого юмора, от этого шарма. В военную историю люди попадают благодаря таким книгам.

— Давайте уточним. Я тоже в детстве читал книги про Бородино, тоже любовался картинками. Но я, тем не менее, не стал реконструктором. То, что Вы рассказали, объясняет, почему Вы стали историком. Но почему стали еще и реконструктором?

— В начале 90-х годов люди начали слушать Игоря Талькова, начали петь казачьи песни, началось возрождение казачества. В стране была популярная Белая Гвардия, русская армия. Кроме того, в России в 1988 г. появилась реконструкция, а к 1992 г. она набрала огромные обороты. В сентябре 1992 г. в Бородино отмечался 180-летний юбилей знаменитого сражения.

Был грандиозный фестиваль, куда съехались люди из разных стран. И, конечно, об этом было огромное количество репортажей: на радио, в газетах и журналах. Была замечательная передача «До 16 и старше», программа «600 секунд» Невзорова. Там показывали множество репортажей о реконструкторах.

Я помню, что был в диком восторге, когда посмотрел передачу «До 16 и старше», где показали детей моего возраста, которые были в мундирах. Когда я видел это все, то дико завидовал, думал: «Почему же у меня отец не реконструктор? Я бы тоже мог быть в этом возрасте на Бородино в мундире и кивере». Еще там показывали оловянных солдатиков, которых в стране у нас не было. Игрушки, я помню, у нас были очень плохие — обычные советские солдатики, и все. А по телевизору показывали шикарные диарамы, необычных солдатиков, оружие, форму. Все это мне очень нравилось.

Мне постоянно хотелось попасть в реконструкцию. Но в Пензе у нас ничего такого не было. В 1995 г. я вступил в Пензенский казачий генерала Слепцова кадетский корпус. Там ребят одевали в казачью форму образца начала ХХ века. Мы ходили маршами, делали марш-броски, учили всякие военные науки. Но реконструкцией там никто не занимался, это была скорее общеобразовательная школа с военным уклоном.



В 2001 г . я в очередной раз поехал в Литву. И там, в центральном военном музее Литвы я познакомился с местным военно-историческим клубом. Они занимались реконструкцией артиллерии Великого княжества Литовского начала XIX в., времен Наполеоновского нашествия. Они меня пригласили к себе.

На один из фестивалей к нам приехали ребята из Москвы, из клуба «Литовский уланский полк» по руководством Сергея Григорьевича Улановича. А Уланович — это человек, который создал реконструкцию кавалерии в России.
Мы познакомились, подружились. С одним из его уланов подрались на дуэли.

— Дуэль была реконструкторской?

— Да, реконструкторской. Но кровь была настоящая. Мне разрубили шею, было очень интересно. Потом я приехал к Улановичу в Москву в гости. Мы еще пообщались, и через некоторое время я решил вступить к нему в клуб.

Расстояние между Москвой и Пензой большое, и общаться раньше было тяжело. Это только телефон или личный контакт, интернета тогда особо не было.

Зарплаты тогда были маленькие, ездить в Москву было тяжело. Например, для того, чтобы пошить мундир, нужно сделать 3 примерки. Мастер живет только в Москве, в Московской области. В Пензе ни одного мастера не было (да, практически, как и сейчас). Пошить мундир нереально сложно: это надо 10 мундиров испортить и выкинуть, чтобы один сшить нормально. И это — для мастерицы, которая занимается подобным шитьем уже 25 лет.



Постепенно к нам стали приходить хорошие ребята. Мы стали их обшивать, искать возможности и способы, как сделать это массово, быстро и недорого. Некоторые мастера в Пензе научились что-то шить. Какое-то снаряжение из кожи мы сами научились изготовлять. И, в общем-то, у нас начало получаться.

Музей


Очень больших усилий нам стоило найти помещение. Когда мы решили создавать музей, нам выделили помещение в Доме молодежи. И в 2014 г. мы открыли музей русской армии.

— Когда Вы вообще решили создать этот музей?

— После визита в Париж, в музей Лейб-гвардии казачьего Его Величества полка. Это единственный полковой музей, преемственность которого не прерывалась с 1917 г.

— А как музей казачьего полка оказался в Париже?

— С белой эмиграцией. Когда Гражданская война закончилась, многие музеи вывозились за границу. Белогвардейцы, остатки русской армии вывозили их, потому что в России их ждало уничтожение как чуждых рабочему классу элементов. Эрмитаж и его огромная коллекция — это, на самом деле, очень маленькая часть былого богатства. Значительное количество ценностей оказались за рубежом.

Объединение людей вокруг музея Лейб-гвардии казачьего полка оказалось настолько сильным, что они сохранили музей до сих пор. Трехэтажный особняк под Парижем работает и сейчас.

Когда я его посетил, у меня появилось желание, чтобы и у нас был такой музей. И чтобы это был не только музей, где люди приходят, смотрят и уходят. У казаков музей другой. Когда праздники, там их и отмечают. Когда нужно собраться — собираются и обсуждают свои дела. На Пасху и полковые праздники люди тоже там собираются. То есть, это центр, центр культуры и военной истории.

— Насколько я помню, изначально музей располагался в другом здании.

— Да, на ул. Куйбышева, 34. Там не было ни охраны, ни электричества, ни отопления. Мы открыли там музей, а через месяц это здание снесли. Как раз перед этим мы успели все вынести и переехать в Дом молодежи.
Сейчас у нас достаточно неплохие условия Тут мы занимаемся, общаемся. Тут работает клуб. В клубе - 10 человек, от 14 до 50 лет.

— Много ли у музея посетителей?

— Да почти каждый день люди приходят. А в марте, например, за один день к нам пришло 3000 человек. В Доме молодежи проводился фестиваль «Витамин науки», и к нам люди массово заходили. Даже стекло здесь разбили.

Продолжение следует…

Источник фото: фото автора

Тэги: Томас Янчаускас. Опыт реконструкции, Томас Янчаускас, реконструкция, военно исторический фестиваль Марсово поле, фестиваль Марсово поле, фестиваль, Марсово поле, интервью, Россия, Сергей Белоусов, военная история, история, культура, Владимир Трубецкой, Первая мировая война, война, книги, Бородино, Игорь Тальков, сражение, бородинское сражение, Пенза, Сергей Уланович, дуэль, Москва, мундир, музей, Дом молодежи, музей русской армии, Париж, Гражданская война

4
Комментарии (0)
Добавить комментарий